К. Шредер – Любовь, горькая и сладкая (страница 36)

Просто подумай то, что ты хотела бы сказать, – ответил голос Зоры у нее в голове. – Мы связаны телепатически. Просто сосредоточься и отправь мне послание, и я тебя пойму.

– Хорошо, – пролепетала Кари. Она подняла книгу, которая перед тем выскользнула у нее из рук, снова села на диван и сделала вид, что погружена в чтение. Если Чичико за ней наблюдает, в поведении Кари не было ничего особенного.

Потом она стала мысленно восстанавливать для Зоры события последних дней. Сперва Кари испытывала облегчение оттого, что не надо произносить слова вслух, однако интенсивно думать о жестокостях было еще тяжелее. Хотя Зора ничего не отвечала, Кари через их связь чувствовала ее эмоции. Ее потрясение, сострадание, ее напряжение и нетерпение, потому что она едва могла дождаться известий о брате, а потом еще целая волна эмоций, когда Кари мысленно изобразила, как она впервые увидела Наэля и даже разговаривала с ним на вилле Немеа.

Он снова здесь? – слышала Кари ее бормотание. – Но это… это же…

Бесплотный голос дрожал на коже у Кари.

Как бы мне хотелось его увидеть. Кари слышала слезы во внутреннем голосе. Как бы я хотела снова о нем вспоминать.

Потом она замолчала и оставила Кари в тишине. Кари просто сидела и ждала, когда улягутся эмоции Зоры. Только после этого она беззвучно спросила:

Что значит «Как бы я хотела снова о нем вспоминать»?

Ведь защитное колдовство Зоры охраняло лишь знание, но не настоящие воспоминания. Или, по крайней мере, так должно было быть.

Я подозреваю, это связано с тем, что ты его видела лицом к лицу. Ты ведь помнишь? Во плоти и крови…

Так Зора объясняла, почему люди, которых Кари видела вживую, могли о ней думать и вспоминать новые события с ними, не затронутые туманом.

Но разве это не должно лишь блокировать действие заклятия забвения, но не делать его полностью непроизошедшим? – спросила она. – По крайней мере, так было у меня.

Это тоже верно… вот только душа твоего отца как исчезла, так и осталась исчезнувшей. А душа Наэля нет. Может, туман снова освобождает воспоминания вместе с жизненной эссенцией. – Зора вздохнула. – Разумеется, это все лишь предположения. Собственно, Наэлю вовсе нельзя было возвращаться назад. Сделка о продаже души – это навсегда, по крайней мере так меня учили.

Голос звучал тихо и неуверенно. Ровно так же чувствовала себя и Кари.

Чичико не может о нем помнить, – добавила Зора.

Она не под защитным заклятием, – ответила Кари.

Пожалуй, в ее рассуждениях была логика. Хоть какая-то… Даже если голова Кари была в дыму, как всегда, когда речь шла о сложном тумане.

Наконец они сменили тему.

А как дела у тебя и Люсьена?

Было проще беспокоиться за них двоих, чем думать о Наэле и о том, на чьей стороне он сейчас стоял.

Мы сейчас в клане Опала, в безопасности, начала Зора и затем поделилась с Кари почти такими же бурными событиями последних дней. Их бегство от матери Люсьена и от «лилий», которых та привела с собой, – о богини, неужели теперь весь город находится во власти «Горящей лилии»? – их прибытие в клан Опала, Кейвен и прародительницы, исцеление Люсьена.

И потом: Изуми и Файола здесь. У Изуми все хорошо. Она дитя Опала, как и Люсьен, а это значит, она сейчас находится под защитой клана.

Кари вздохнула с облегчением. Изуми и Файола живы! Надежда продолжала гореть.

А можем ли мы доверять клану Опала? – спросила она.

Ибо за последние годы она поняла: руководители кланов все были хороши в том, как подавать себя. Они находили правильные слова, чтобы заручиться доверием, они манипулировали. Они лгали, они причиняли боль. Они делали то, что необходимо для подкормки власти, и Кари трудно было поверить, что эта Кейвен была другой. Ни один человек с чистой совестью не попадал на вершину клана и никогда не задерживался там, не запачкав руки в крови.

Я думаю, да. Но не беспокойся, мы с Люсьеном осторожны, – отвечал голос в голове Кари.

Хорошо, пока Изуми защищали талантливая костяная колдунья, дракон-оборотеть и две хищные кошки, которые не остановятся ни перед чем и даже пустят в дело когти, лишь бы девочка оставалась в безопасности. Ну да, пусть хотя бы в эфемерной безопасности, какую можно иметь в городе, где даже бетон замешан на интригах и магии душ.

Мы также должны выяснить, что произошло с Наэлем. Не отворачивайся от него, Кари, хорошо? – попросила Зора.

В ее тоне звучала мольба. Да, – пообещала Кари, хотя ее глупое сердце снова сжалось. Она была достаточно умна, чтобы послушаться, когда семья Немеа загнала ее, юную девочку, за стену изо льда. Жизнь без сердца была безрадостной и холодной, но выдержать холод было легче, чем горькую и сладкую тоску по жизни и любви, какой у нее никогда не было.

Что с тобой? – спросила Зора.

Она беспокоилась о подруге. Разве не удивительно, что собственные чувства и мысли – которые в это время как раз скакали во всех направлениях сразу – она могла отодвинуть на второй план и позаботиться о ком-то другом? Возможно, такой заботливой надо родиться. Или этому учат целительниц и костяных колдуний. Или надо настолько сродниться с даром, с бесконечной эмпатией и готовностью забыть себя, чтобы помочь другому.

Зора была гораздо лучше Кари.

Тебе что-нибудь грозит на вилле Немеа? – продолжала волноваться Зора.

Я думаю, нет. Чичико во мне нуждается.

До тех пор пока у «Горящей лилии» и у клана есть план по внедрению Кари в высшие эшелоны власти, она будет жить. От нее зависело, чтобы это так и оставалось.

Кроме того, здесь у меня есть шансы больше узнать о планах «Горящей лилии». И о Наэле.

Однако им предстояло позаботиться еще об одном человеке, оказавшемся беззащитным в лапах Чичико.

Мы должны спасти Харуо. Чичико держит его в кандалах. В последний раз, когда я видела его через камеру видеонаблюдения, он выглядел ужасно. – Она сглотнула. – Ты можешь ему помочь?

Поскольку Кари пока что не удалось открыть дверь его темницы.

Попробую. А теперь открой рот и – уж извини, но снова будет противно, – подсказала Зора.

В следующее мгновение Кари почувствовала неприятную щекотку в грудной клетке. Мотылек, которого Кари проглотила целиком, выбирался вверх по пищеводу, выкручивался и норовил вылезти – Кари приходилось крепиться, чтобы не сглотнуть, не кашлянуть и не вякнуть, – и вот уже его лапки зашевелились у нее во рту. Не зря Зора предупредила ее, что будет противно.

Когда мотылек вылетел изо рта Кари, она закашлялась.

Извини уж. Поверь мне, если бы была менее неприятная возможность, я бы выбрала ее, – услышала она мысли Зоры.

Мотылек был мокрый и имел помятый вид, но все-таки взлетел, целый и невредимый, на глазах у Кари.

Я думала, ему надо было находиться у меня в желудке, чтобы мы могли слышать друг друга.

Бестелесный голос отвечал:

Вообще-то, мотылек нужен в качестве связи, но я направляла магию прямиком в тебя. Я не уверена, так ли это функционирует.

Кари чувствовала ее гордость. Она решила истолковать это как хороший знак. Если Зора уже через несколько часов пребывания в клане Опала смогла развернуть магию, то, может, и Изуми там научится обращаться с магией, совладает с могуществом.

Подумай о месте, куда я должна послать мотыльков, – попросила ее Зора. – Я буду переправлять картинки, которые видят мотыльки, прямо в твои мысли.

Неужели у Зоры еще остались какие-то магические заклинания и умения, о которых Кари раньше не знала? Как оказалось, да! С каждым днем ее подруга становилась могущественнее.

Кари сосредоточилась на коридоре, в котором находилась темница Харуо, и мотылек вспорхнул. Тотчас у Кари в голове замелькали картинки: сначала библиотека, потом пустые коридоры виллы Немеа. У нее закружилась голова, так быстро картинки сменяли друг друга.

Я пытаюсь систематизировать для тебя впечатления, – пояснила Зора. Постепенно град картинок замедлился. Все еще казалось странным смотреть на мир через глаза мотылька, воспринимавшего обстановку куда фрагментированнее, чем привыкла Кари, но у нее хотя бы не кружилась голова. Спасибо богиням, она проводила мотылька до двери Харуо, куда он долетел без помех. Кари чувствовала покалывание блокирующего заклятия через крылышки насекомого.

Существо облетело дверь тюремной камеры, но не обнаружило ни щели, ни замочной скважины, через которые оно могло бы проникнуть внутрь.

Я не могу попасть внутрь, – услышала она слова Зоры. – Что делать?

Есть система вентиляции, – ответила Кари.

Действительно, после нескольких попыток Зора смогла направить мотылька в щель кондиционера. Она сопровождала существо по темным трубкам до камеры Харуо. Кари увидела фигуру, согбенно сидящую в центре мрачного, облицованного каменной плиткой помещения.

– Харуо, – прошептала она, инстинктивно потянувшись к нему руками.

Через глаза насекомого она видела ассасина так близко, что могла бы его потрогать. Выглядел он ужасно. Кари предполагала, что Чичико не позаботилась, чтобы ему обеспечили достойный уход; должно быть, ему не регулярно давали поесть и попить, но видеть, как он был подавлен, сломлен в плену, было почти нестерпимо. Он все еще был закован в цепи. До пояса он был обнажен, и раны, которые рассекали татуировку на его спине, были явно воспалены. Щеки у него запали, а губы потрескались, как будто он высыхал изнутри. Полуоткрытые глаза смотрели в пустоту. Мотылька, который порхал вокруг него, он даже не заметил.