К.О.В.Ш. – Чернильные цветы (страница 156)
Ник сидел на табуретке и перебирал струны акустики, наигрывая что-то смутно знакомое. Лу завороженно наблюдала за его длинными тонкими пальцами, не думая наконец ни о чем. Рома так ей и не писал, она ему тоже. Да и не хотелось. Было как-то пусто и паршиво. Лу не знала, виноват ли в этом непрерывный дождь, серое хмурое небо или она сама. Все было не так.
– Кроха, ты чего? – спросил Ник, поднимая на нее свои зеленые глаза.
– Не знаю. Паршивенько как-то.
– Запуталась, – не вопрос, а утверждение. Он все еще видел ее насквозь. – Как насчет музыкальной терапии?
– Отвали, – скривилась девушка. – Давай без твоих психологических заморочек.
– Ничего такого. Просто спой.
– Зачем это?
– Разве для музыки нужен повод? – весело спросил парень.
– Я не пою а капелла, – напомнила Лу.
– Просто пой. Все, что захочешь. Я подыграю, – пообещал Ник. – Давай. Не думай, просто пой первое, что придет в голову.
Лу закрыла глаза и глубоко втянула сигаретный дым. Настроения петь не было, но Ник настаивал. В голове роились какие-то строчки из песен, но ничто не вызывало никакого отклика. И, наконец, она положила сигарету в пепельницу, оставляя ее тлеть, и запела:
Время сжигать мосты, время искать ответи менять сгоревшие лампочки…
Ник стал негромко наигрывать на гитаре, создавая сопровождение ее голосу. Лу пела непривычно тихо, словно только для себя, глядя на расчерченное каплями окно. Они ползали по стеклу, перетекая одна в другую, стекая все ниже, пока не исчезали из поля ее зрения.
И мое сердце не выдержит, точно не выдержит…
Лу слегка покачивала головой, выпевая слова, которые, к своему удивлению, знала наизусть. Она не была фанаткой Земфиры, но сейчас каждое слово обжигало, добираясь до самого сердца. Она так устала, она просто была на грани.
И я живу, как в бреду! Я просто пытаюсь быть.Я маленький человек, мне нужно куда-то плыть[75].
Маленький человек, сошка в этом огромном мире. Ее швыряло в потоке жизни, словно бумажный кораблик, опущенный в ручеек. Она металась, не зная, куда себя деть. Сражаясь с течением, она пыталась выбраться из водоворота, но ее только глубже затягивало.
Она замолчала так же резко, как и начала петь. Просто сидела, глядя на Ника, который продолжал перебирать струны. Наконец он остановился и отложил гитару в сторону.
– Что не так, кроха? Поругалась с сестрой?
– Меня, кажется, впервые бросили.
– Дай угадаю, этот твой Рома не хотел, чтобы ты ехала ко мне? – проявил чудеса догадливости Ник.
– Не хотел.
– Но ты все равно приехала. Зачем?
– Да потому что ты мой друг! Как я могла не приехать? – возмутилась Лу. – И кто он такой, чтобы мной командовать? Он и так постоянно говорит, что мне делать. Я так больше не могу!
– Так, это как? – уточнил Ник.
– Он все время пытается что-то во мне поменять, понимаешь? – Лу рассказала ему про идеи с институтом, про знакомство с мамой, которой она не очень-то понравилась, про глупые ссоры. – А потом, представляешь, он сказал, что будет работать, а я, типа, учиться! Как будто бы я из этих вот! А я не собираюсь сидеть дома, рожать ему детей и проклинать тот день, когда на это подписалась.
– Кроха, послушай себя. – Ник посмотрел на нее строго, как не смотрел никогда. – Тебя послушать, так твой Рома – просто идеал любой нормальной девушки. Он заботится о тебе, волнуется, да просто любит тебя, в конце концов. Он делает то, что должны делать нормальные мужчины. Посмотри на меня, – Ник совершил какое-то невразумительное движение рукой, – я никогда бы не стал делать и трети того, что делает он. Я могу понять его мать, я могу понять его, да всех можно понять. Я вот только тебя не понимаю. Что с тобой не так?
– Да я, блин, не знаю! – взорвалась мелкая. – Я не знаю, почему не могу перестать вести себя как сука. Я все время жду, что он меня бросит, вернется к Лике, уйдет куда-то еще. На него все время пялятся, с ним знакомятся официантки, кассирши строят глазки! И это все при мне! Я как будто по минному полю хожу и…
– Ты ему не веришь, сомневаешься и ищешь подвох там, где его нет. Зачем? Неужели настолько в себя не веришь?
– Да, настолько, – призналась Лу, не глядя на него. – Я ровным счетом ничего собой не представляю, так, самомнение на тонких ножках. Поэтому я позволяю менять себя, воспитывать. А я не хочу, Ник. Я просто хочу быть собой.
– Для тебя быть собой – это отталкивать тех, кто тебе дорог?
Лу молчала.
– Кроха, кончай дуться. Кто еще скажет тебе правду, как не я? У каждого свои слабости. Я запиваю, когда все не так, а ты… ты убегаешь. Ты всегда так делала. Ради отношений надо расти, надо меняться, делать то, что ты бы не сделал просто так. Поэтому я один. Мне так проще. И если ты чувствуешь, что не готова что-то в себе менять, бросай все. Сбегай. Переезжай ко мне, тебе же не нужен аттестат, чтобы делать тату. Будем жить вместе. Я буду играть, ты будешь собой. Это сделает тебя счастливой?
Лу продолжала молчать. Она не знала, что ответить. Все слова были правильными, справедливыми, и оттого делали еще больнее. Как будто она совсем тупая и ничего не понимает. Как будто она не знает, что все, что она умеет – это сбегать. Увиливать. Делать вид, что она выше.
Она не такая, как Рокса. Она не умеет держать удар, а только прятаться от трудностей, закрывая глаза и делая вид, что все идет по плану. Так проще, так легче. Так не больно.
А сейчас все внутри горело от боли.
– Лу, я люблю тебя, как только вообще могу любить кого-то в этой жизни, – проговорил Ник, не дождавшись ответа. – Я всегда тебя поддержу, я всегда тебя приму. Любой. Тебе не нужно быть кем-то другим для меня. Нам всегда будет легко вместе. Да только этого ли ты ищешь?
– Я не знаю. Я запуталась и устала. Я просто хочу быть хоть кем-то. Не просто девушкой Ромы, а Лу.
– Так будь. Если тебе трудно быть с ним, будь одна. Главное, будь счастливой.
– Ты прям как Рокса.
– Просто мы тебя любим, глупая ты девчонка. – Парень взъерошил ее волосы. – Знаешь…
Лу так и не узнала, что он хотел ей сказать, потому что в квартиру шумной и не очень трезвою толпою ввалились ребята, которые подумали и решили, что тусовки из Питера не уедут, а вот Лу у них всего на пару дней. Оккупировав кухню, они поставили на стол огромный торт и бутылку детского шампанского.
– За кроху и Ника, который смог, – хихикнул Ярик, наливая лимонад по бокалам. – Вдарим же рок в этой дыре, – заявил он под дружный хохот ребят.
51. Не заплачу, не грузи [76]
Рокса сидела в учительской и чувствовала, как голова медленно наливается свинцом от боли. Все тело вибрировало от нарастающей температуры, а «Терафлю» и календула совсем не помогали. По-хорошему надо было остаться дома под теплым одеялом, но на этой неделе у всех классов начинались контрольные работы, и заменить ее было некем. Она уже несколько дней ходила в школу, усугубляя свое состояние. Рокса шмыгнула носом, достав из сумки очередной бумажный платок, и в сотый раз пожалела, что дважды промокла под декабрьским дождем, а заодно прокляла себя и Андреева.
Кое-как собравшись с остатками сил, она допила чашку «Терафлю» и пошла в класс. Четверг обещал быть долгим, а первым же уроком был класс Андреева.
Рокса вошла в класс со звонком, поздоровалась с ребятами и стала объяснять суть контрольной, которую прислала администрация города. Девушка скривилась от того, как гнусаво звучит ее голос, и раздала всем листки с печатью города.
– Эти контрольные пойдут в администрацию и будут иметь большой вес в выведении оценок за четверть. Постарайтесь. И не списывать, Козлов, – Рокса строго посмотрела на одного из учеников, слыша, как кто-то в классе уже начинает шушукаться.
На Андреева смотреть не хотелось. Рокса подозревала, что он злится на нее за отмену уже трех занятий. Причиной была не только простуда: училка не особо хотела его пока видеть, а потому закидывала письменными тестами. С одной стороны, совесть ее не гложет, потому что с устной речью у него проблем не было, а вот с грамматикой была полная беда. Несколько тестов пойдут ему на пользу.
–
– Говори на английском, Андреев, – равнодушно ответила Рокса.
– Пошла ты в задницу, Роксана, – Кирилл сказал на английском, и даже без акцента.
– Андреев, если хочешь остаться в классе и написать контрольную, замолчи, – так же спокойно сказала Рокса, возвращаясь за учительский стол.
Класс тихо загудел, когда все увидели задания для контрольной.
Для учеников время потекло крайне быстро, все пытались успеть сделать все до звонка. А вот Роксе было настолько плохо от затянувшейся болезни, что под конец урока уже было плевать, что Козлов списывает у Евдокимовой, а Мукин шелестит страницами учебника под партой. Рокса наслаждалась тишиной и всеобщим нервяком, потому что, если бы они галдели, ее голова взорвалась бы от боли. Даже Андреев молча что-то усердно писал, пряча на коленях телефон.
Со звонком все сдали контрольные. Рокса сжалилась над ними и собой и не стала задавать домашку. Настроение учеников немного улучшилось, и они дружной гурьбой высыпали из класса. Андреев сдал листок последним. Рокса хотела обсудить с ним график занятий по подготовке к экзамену, но он так быстро ушел, что она ничего не успела сказать.
И все же что-то дернуло ее, и учительница открыла его контрольный лист. Прошло несколько секунд в тишине. А затем Роксана почувствовала, что краснеет не от температуры, а от подкатывающей к горлу ярости.
– Имбецил! – заорала девушка в пустом классе.
На контрольном листке с печатями администрации вместо ответов было послание ей от Андреева на русском языке.
«
Рокса разорвала листок на клочки и достала телефон. Андреев сразу же взял трубку.
– Ты совсем больной?! Ты понимаешь, что я могла не посмотреть листок, а это отправилось бы в запечатанном конверте в администрацию города?!
– Ой, – голос Кирилла звучал крайне насмешливо, – был бы небольшой скандал. Но тебе же не привыкать.
– Я убью тебя!
– Разумеется, но после того, как я получу сертификат. Целую. – Андреев бросил трубку.
Рокса, громко матерясь, спрятала разорванный лист, а потом взяла запасной бланк и, старательно копируя почерк Андреева, написала за него контрольную на четверку. После этого она так же старательно написала объяснительную в администрацию. Все было под учет, за каждый бланк надо было отчитаться. Если кто-то из учеников портил официальную бумагу, можно было выдать запасную, но нужно было прикрепить к конверту испорченный лист и объяснительную.
Рокса не могла позволить, чтобы эти клочки попали в свет, потому в объяснительной указала, что она сама не досчиталась одного пустого листка и это ее ошибка. Запечатав конверт с контрольными, а заодно взяв свою объяснительную, девушка пошла к директору.
Витек встретил ее радушно и тут же посочувствовал ее состоянию. Рокса стала давить на жалость, объясняя, что не знает, как так вышло, и понятия не имеет, где еще один чистовик с печатями.
– Не волнуйся, – успокоил ее директор, – я знаю, как ты ответственно ко всему подходишь. Я все объясню, когда повезу конверты. Оставь все мне и иди домой. Возьми больничный на пару дней, пока в обморок не упала.
– Но как же? – растерялась Рокса, сгорая от стыда. – Кто проведет контрольные?
– Разберемся, ты не одна на всю школу. Все, иди.
Рокса покинула кабинет, когда директор договорился, что Марина Свиридовна заменит ее. Жалостливая преподавательница уже третий день причитала, что «больная девочка ходит на работу».
– Но это же биология, – сконфуженно сказала Рокса.
– Но не ей же писать городскую контрольную, – хихикнул весело директор и отправил Роксу домой.
Тем не менее, вернувшись домой, прежде чем лечь в постель и обложиться лекарствами, она пять раз позвонила в школу и убедилась, что без нее все нормально. За учениками присматривают, замена есть. Повезло.
Рокса устало легла на кровать. Температура поднялась еще выше, добавился непрекращающийся кашель, нос был заложен, а горло начало саднить. Стало совсем тошно. А злость на Андреева-младшего не проходила.
– Дебил. – Роксана накрыла больную голову подушкой. – Сказочный мудак!
Растормошила ее уже Лу, которая обеспокоенно смотрела на сестру. Мелкая тут же потрогала ее лоб, засунула ей градусник под мышку и побежала делать чай с малиной.
– Как ты написала контрольную? – прохрипела Рокса.
– Отлично, – фыркнула мелкая, – поставить надсмотрщиком биологичку было потрясающим решением. Все списывали, но есть шанс, что все хорошо напишут. И ты получишь премию к Новому году.
– Прекрасно, – пробурчала Рокса, надеясь, что доживет до своей премии.
Либо ее убьет кашель, либо доведет до припадка мерзкий Андреев.
Роксана сидела на кухне и проверяла тетради, время от времени оглушительно чихая. Голова была тяжелой, а глаза болели. Устав разбирать каракули шестиклашек, она положила голову на стол и стала тихонько стучать лбом о столешницу.
– Господи, это просто невыносимо, – заявила Лу, появляясь на кухне. – Парень, которому я била тату, вздрагивал от каждого твоего чиха. Наверняка подумал, что ты умираешь, – недовольно ворчала она, стаскивая с рук латексные перчатки. – Если он не приедет добивать, то ты возместишь мне ущерб.
– Боже, все, что хочешь, только дай умереть спокойно, – простонала Роксана.
– Может, начнешь уже пить нормальные лекарства? – предложила мелкая, подозрительно покосившись на чашку с каким-то стремным варевом внутри.
– Не нужны мне лекарства, я лечусь травами. Раньше все так делали.
– Да, да, и умирали в тридцать. Может, еще уринотерапию попробовать? И к повитухам вместо врачей ходить?
– Ты просто ипохондрик, – заявила Рокса, закрывая постылые тетради. – И я пью «Терафлю», кстати.
– Ты ведешь себя как ребенок! «Терафлю» пьют при гриппе, при простуде оно так же бесполезно, как и твоя календула! Ты уже неделю истекаешь соплями, чихаешь и ползаешь по квартире, как зомбарь. Не пора ли заняться своим здоровьем, пока не началось какое-нибудь воспаление легких? Ты ела бульон?
– Отвали. Я просплюсь, и все пройдет, – пообещала Рокса, выходя из кухни. – И от бульона меня уже тошнит, – объявила она, запираясь у себя в комнате.
– Идиотка! – возмутилась Лу ей вслед. – Я позвоню бабушке и все ей расскажу.
– Ты не посмеешь, – Рокса высунула голову из-за приоткрытой двери.
– Еще как, – пообещала Лу. – Либо я иду в аптеку и ты начинаешь пить таблетки, либо я звоню Нюте и…
– Ладно, – скрипнула зубами старшая. – Но это грязный и бесчестный шантаж.
– Да мне плевать, – отмахнулась Лу, обуваясь. – Если ты помрешь в этой квартире, мне будет неприятно тут жить.
Роксана только глаза закатила. Нет, ей было приятно, что Лу о ней заботится, хотя ее и удивляла смена ролей. И она все равно верила в пользу «Терафлю», сколько бы мелкая ни убеждала ее в обратном. Но ей действительно нужно было выздоравливать, потому что заменять ее было некем. Да и не хотелось ей лежать дома и есть чертов бульон. Лу с завидным упорством покупала у какой-то бабки домашних цыплят и пичкала ее отвратительным варевом уже неделю. Кто вообще придумал, что больному человеку станет хорошо от этой жирной бурды?
Угрозы, уговоры и подкупы на нее не действовали, так что Рокса кривилась, но бульон пила. Лу вынуждала ее спать под двумя одеялами и даже вытащила откуда-то страшного вида мохнатые шерстяные носки, от которых чесались лодыжки.
– И вообще, что за бунт на корабле, – возмущалась она, заворачиваясь в одеяло. – Можно подумать, это я укатила в Питер, оставив дурацкую записку. Это она безответственная, а не я. Так что нефиг.
Сказала и снова вспомнила, чем она занималась, пока Лу была у Ника. Нужно же было дойти до такого, чтобы переспать с Андреевым-младшим! А теперь этот маленький шантажист ее преследует. Но ничего, она не будет прогибаться под глупого школьника. Нужно выздороветь хотя бы для того, чтобы вправить этому поганцу мозги.
Продумывая планы изощренной мести, Роксана сама не заметила, как уснула. Когда Лу вернулась, то обнаружила, что старшая спит прямо в домашней одежде. Накрыв ее вторым одеялом, она осторожно закрыла дверь в комнату и пошла к себе.
Роксана болела уже неделю, и Лу скучала. Сестре хватало сил только на работу, поесть и поспать. Она даже почти не орала на нее за то, что уехала, не предупредив, и вообще, была какой-то тихой и задумчивой. А ей так много надо было с ней обсудить. Они с Ником так и не договорили, но всю дорогу домой она думала.
Думала о них с Ромой. Она очень сильно скучала по нему, но почему-то до сих пор ничего ему не написала. Прошла ровно неделя с их ссоры, неделя молчания. Лу как-то глупо надеялась, что он сам ей напишет, но с каждым днем эта надежда становилась все более призрачной.
Она понимала, что была виновата. Что нельзя было вот так вот кричать, уезжать – много всяких нельзя. Но ведь она всегда была такой, с самого начала. Лу говорила, что она такая. Предупреждала. И почему Рома решил, что ради него она станет другой?
Ей трудно говорить о чувствах, но ведь он говорил, что это не обязательно. Разве и так не понятно, что он ей нужен? Что он ей дорог?
Девушка раздраженно швырнула блокнот с эскизами на пол. Оттуда выпал лист с розой, которую она нарисовала еще давно. Расправив его, мелкая впилась глазами в цветок, который так тщательно рисовала. Та самая первая роза.
«Красивая, гордая и с шипами».
Проводя пальцем по контуру лепестков, Лу тяжело вздохнула. Она устала играть в молчанку. Может, если бы она поговорила с Роксаной, ей бы стало легче, но сейчас, сидя в своей комнате в полном одиночестве, она грустила. Раньше ей было плевать, кто и что о ней думает, одна она или нет. А сейчас все стало каким-то невероятно пустым.
Отложив рисунок в сторону, Лу вытащила из кармана телефон, намереваясь запостить очередную работу. Закончив, она принялась бездумно листать новостную ленту, а потом сторис. Виды, цитатки, глупости, цветы, туфли, танцы – все это она пролистывала, почти не глядя, как вдруг увидела Рому.
Он, кальян и какая-то смазливая незнакомка.
– Вот говнюк, – возмутилась Лу, отшвыривая телефон, как ядовитую змею.