К.О.В.Ш. – Чернильные цветы (страница 155)

Лу спала всю дорогу. Сначала в электричке, а потом в поезде. Она не знала, что так на нее подействовало: полбутылки сухого красного, тряска или скандал с Ромой, но спала она крепко. Питер встретил ее дождем и порывами пронизывающего ветра, который забирался под пальто, обжигая холодом.

На перроне мялся сонный и мокрый насквозь Ярик. Увидев ее, он замахал руками, как ветряная мельница, и пошел навстречу. Разговаривать было слишком холодно, поэтому они быстренько погрузились в машину Дюши и включили печку.

– У вас еще хуже, чем у нас, – пожаловалась Лу, растирая покрасневшие руки.

– Это Питер, детка, – хихикнул Яр. – Ты как-то странно выглядишь, – заметил вдруг гитарист.

Лу только сейчас сообразила, что никто из ребят не видел ее ненакрашенной. Из-за того, что у них ночью вечно выстраивалась очередь в ванную, она обычно умывалась по утрам, когда все спали, и сразу красилась заново. Поэтому они считали густо подведенные глаза неотъемлемой частью ее привычного образа.

– А как тебе Дюша тачку доверил? – перевела тему девушка.

– Он не доверил мне Ника, – легкомысленно поведал Яр, перебивая бубнеж навигатора. – Знает же, что я выведу его окончательно, а он и так у нас не в себе. Так что я в роли водителя.

– Он вообще в невменозе? – опасливо спросила Лу, нервно постукивая пальцами по колену.

– Ну, когда я сказал, что ты едешь, он разорался, потом разбил о пол бутылку и пошел блевать. Выпил литра три воды вприкуску с углем и лег спать в надежде, что к твоему прибытию будет как огурчик.

– М-да. Хоть что-то.

– Прорыв века, – подтвердил Яр. – Че, как там наш городочек?

– Стоит, – фыркнула девушка.

Когда они припарковались у дома, Ярик выхватил у Лу небольшую дорожную сумку и повел ее к нужному подъезду. Она без особого интереса рассматривала старый облезлый дом, думая о том, что сказать Нику. Мельком посмотрев на дисплей мобильного, она не обнаружила ни одного сообщения и решила, что Рокса уже ознакомилась с ее запиской, но убивать ее будет при личной встрече. А Рома…

Рома молчал.

– Квартира у нас убитая, конечно, – бормотал Ярик, вызывая дребезжавший на ходу лифт, – зато курить можно везде. Кстати, в комнате Ника есть диван, так что твой парень может спать спокойно.

– Он и так бессонницей не страдает, – вяло заметила Лу.

Говорить о Роме в шесть утра не хотелось. Да и вообще не хотелось. Настроение упало ниже нуля.

– Вот и славно, – кивнул парень, пропуская ее в захламленную прихожую. – Все спят, и я тоже хочу, – заявил он. – Ванная прямо по коридору, первая дверь направо – комната Ника. Полотенце чистое на стиралке лежит. Наслаждайся, – с этими словами он скрылся за одной из выкрашенных белым дверей.

Лу сразу направилась в ванную. С дороги хотелось принять душ. И заодно согреться. Она покрутила вентили, настраивая температуру, и уселась на дно чугунной ванны, прижав колени к груди. Она достаточно долго сидела, оттаивая под струями теплой, почти горячей воды. Кожа ее покраснела, зато она больше не чувствовала себя сосулькой.

Выбравшись из ванны, она уставилась в запотевшее зеркало. Протерев его висевшей на дверце шкафчика тряпочкой, она придирчиво изучила свое отражение. Без косметики она едва ли выглядела на свои восемнадцать. И почему-то именно сейчас это стало неистово раздражать. Воткнув в уши наушники, она запустила какую-то бодрую песню и стала сушить волосы.

В последнее время она просто подсушивала их, оставляя в легком творческом беспорядке. Роме так больше нравилось. Он говорил, что ей очень идет эта небрежность. Но сейчас Лу захотелось вытянуть волосы, как раньше.

Ей сыграло на руку то, что Ник был обладателем слегка волнистых волос, которые он ежедневно тщательно вытягивал. Порывшись по шкафчикам, Лу нашла его маленький утюжок и неторопливо, прядь за прядью, выпрямила все волосы. Теперь они красиво свисали вдоль лица, придавая ей какой-то строгости.

Трек сменился, словно телефон уловил ее настроение. Лу всматривалась в свое лицо, и каждое слово солистки словно вскрывало что-то внутри.

 Зови меня белой вороной с черным крылом.Я ощущаю себя дома, хоть мир мне не дом.Зови меня кем угодно, мне все нипочем.Мой взгляд – это холод, но холод с огнем[74].  

Пальцы сами потянулись к сумке, на дне которой валялась косметичка. Выудив из нее подводку, она покрутила в руках пузырек, вдруг испугавшись, что забыла, как это. Она достаточно долго не красилась.

Глаза боятся, а руки помнят – эта фраза оказалась весьма справедливой. Она делала это каждый день последние полтора года. Плавными, отточенными движениями Лу прорисовывала широкие стрелки, подчеркивая цвет глаз, который на контрасте с черной подводкой становился совсем нереальным.

Она переживала, что тушь уже подсохла, но нет. Сегодня все было за нее.

Лу сжала в руках помаду, которую забросила после того, как Рома обронил фразу о том, что помада – сигнал к тому, что поцелуев не будет. Доля правды в этом была: целоваться с помадой – удовольствие ниже среднего. Все размазывается, а еще и в рот попадает. Но сегодня-то ей целоваться было не с кем. Уверенными движениями Лу накрасила губы темно-красной матовой помадой, которую раньше так любила.

Лу смотрела на свое отражение, чувствуя, что снова стала собой. И плевать, кто что подумает. С макияжем она выглядела старше, и ей это нравилось. Улыбнувшись своему отражению, она машинально сжала пальцами черную жемчужинку, висевшую в ямочке между ключиц. Первым порывом было снять такое нетипичное для нее украшение, но потом она передумала. За короткий срок она срослась с ним.

Собрав вещи, она пошла на кухню. Застыв на пороге, Лу, скривившись, рассматривала гадюшник, который развели тут парни. Покачав головой, она вооружилась моющими средствами и тряпкой и принялась за уборку. Все равно все еще дрыхли, а у нее сна не было ни в одном глазу, так что она решила провести время с пользой. А еще уборка здорово отвлекала от посторонних мыслей.

Она терла, скребла, мыла, чистила не меньше часа. После того как кухня засверкала, Лу решила приготовить что-нибудь. В холодильнике нашлась курица и картошка, так что еще часа полтора она колдовала над обедом. Когда наконец делать стало нечего, она закурила, выудив из кармана телефон. Все еще ни одного сообщения, ни одного звонка.

Полистав социальные сети, она все-таки решилась посмотреть, как там Ник. Стучать не стала, просто тихо вошла в комнату. Парень спал, развалившись в позе морской звезды, занимая всю кровать. В комнате было ужасно холодно из-за открытого окна.

Лу закрыла его чересчур резко, громко хлопнув. Обернувшись, она увидела, что Ник заерзал. Приподнявшись на локте, он с удивлением разглядывал замершую посреди комнаты девушку.

Он был помятым и жутко бледным. Темные круги под глазами, нелепая щетина, которая ему никогда не шла, и синяк на скуле.

– Это кто тебя так? – попыталась пошутить Лу.

– Да так, ебнулся позавчера. – Парень уселся в кровати, щурясь от головной боли. – Я не думал, что ты действительно приедешь, – признался он, не глядя на нее.

– Можно подумать, у меня был выбор. Ты обещал мне не запивать, говнюк. – Лу подошла к нему и ткнула в плечо.

– Прости, – тихо попросил Ник, сжимая пальцами ее маленькую ладонь.

Она ничего не ответила. Как будто он не знал, что она не умеет на него злиться. Слишком уж он был чудным и странным. Но в этом был весь Ник.

– Питер не идет тебе на пользу, – заключила девушка.

– Это точно, – фыркнул он, заворачиваясь в тонкое шерстяное одеяло, как в тогу. – Как насчет кофе?

– Я хоть раз отказывалась? – вскинула брови Лу.

– Не припомню такого, – покачал головой Ник. – Я схожу умоюсь. Кстати, там, – он махнул рукой в сторону дивана, – твой подарок. Синенькая, твоя любимая.

Оставшись в одиночестве, Лу подошла к дивану и с улыбкой провела рукой по старенькому чехлу. Даже не открывая, она знала, что там та самая гитара, которая нравилась ей больше остальных из мини-коллекции солиста. Старенькая, видавшая виды акустика, когда-то насыщенно синего цвета. Его первая гитара. Рядом с ней лежала тетрадка, с которой Ник начинал свое обучение игре. Там были разборы песен, теория, всякие упражнения. Когда-то она попросила научить ее играть, но хватило ее ненадолго. То ли из Ника был так себе учитель, то ли Лу оказалась не самой способной ученицей, но дело это она забросила.

Листая потрепанные страницы, она наткнулась на новые записи. Песни, которые она любила, которые часто просила сыграть.

– И везде чертово баррэ, – скривилась Лу.

– А как ты хотела, кроха? Все через боль, музыка тоже, – заявил Ник, заглядывая в комнату.

– Вся моя жизнь – боль, – театрально заявила Лу, убирая тетрадь в карман чехла. – Спасибо, Ник. Не жалко расставаться со своей старушкой? – спросила она, кивнув в сторону гитары.

– Я хочу, чтобы ты вспоминала меня, когда будешь играть.

– Все с тобой ясно, эгоист несчастный, – закатила глаза девушка. – И где мой кофе?

Лу сидела на шатающемся стуле, обхватив руками горячую чашку. День пролетел мгновенно. Ребята делились новостями, рассказывали о своих планах, а она смотрела на них и радовалась, что сорвалась. Ей хотелось повидать их всех, пусть даже повод был не самым радужным. Ближе к одиннадцати Ярик умотал на свидание с некой Катей, а остальные на какую-то тусовку. Они звали и Лу с Ником, но у школьницы не было настроения для вечеринок, а солисту лучше было не оказываться в пьющей компании. Так что они остались дома в маленькой, насквозь прокуренной кухне.