К. Найт – Цирк Обскурум (страница 28)

По прошествии дня стало ясно, что мы никогда не станем никем иным, кроме изгоев, и это только напоминает нам об этом сейчас. Все взгляды прикованы к нам, местные жители, неприветливы и недоверчивы.

— Мамочка, это те самые уроды? — шепчет ребенок.

Мать закрывает ребенку рот и наклоняется ближе, не сводя с нас глаз.

— Да. Не разговаривай с ними.

Клаб вздыхает, замечая все эти неприветливые взгляды и резкий шепот, и поворачивается ко мне, его взгляд поник.

— Прости, Эмбер. Я действительно хотел подарить тебе нормальный день. — Он выглядит таким удрученным. Я ненавижу это. Не обращая внимания на пристальные взгляды, я беру его лицо в ладони и поднимаю его, улыбаясь ему.

— Мне не нужно ничего нормального. Мне нужен ты, такой, как сейчас, ничего другого. Я счастлива, когда я с тобой. К черту их и их суждения. Давай лучше пойдем домой и повеселимся. Они нас не заслуживают. Они не заслуживают тебя. — Я повышаю голос, оглядывая закусочную. — Они могут пялиться, но мы все знаем, что они просто завидуют, потому что наша жизнь наполнена весельем и смехом, потому что мы свободны.

Его глаза расширяются, рот приоткрывается, прежде чем закрыться, а затем самая широкая улыбка, которую я когда-либо у него видела, озаряет его лицо, достигая глаз.

— Это лучшее, что ты сказала за весь день.

Я хихикаю, когда он наклоняется, просовывая одну руку мне под ноги, а другую за спину. Он поднимает меня, прежде чем повернуться и открыть дверь спиной. Он смеется вместе со мной, спеша обратно к машине и помогая мне сесть. Мы оба игнорируем перешептывания и взгляды. Пусть они жаждут того, что у нас есть. Как только он садится на свое место, он протягивает руку и берет мою, поднимая ее, чтобы поцеловать костяшки пальцев.

— Давай будем изгоями вместе, детка, — мурлычет он.

— Вместе. — Я улыбаюсь, счастливая и влюбленная.

Глава

27

Я ожидаю, что Клаб вернется в цирк. Вместо этого он останавливает машину на окраине города, которая явно используется местными подростками для парковки, если судить по вмятинам на гравии. Сейчас здесь никого нет, но с высокого холма открывается прекрасный вид на закат и раскинувшуюся перед ним величественную природу.

— Давай, — говорит Клаб, прежде чем пинком распахнуть дверь.

Я следую за ним, вылезаю из машины и обхожу ее спереди, где он стоит. Прежде чем я успеваю спросить, что мы делаем, он обхватывает пальцами мои бедра и сажает меня на капот, затем забирается следом за мной. Мы сидим, прислонившись к лобовому стеклу, вытянув ноги на капот и наблюдая, как солнце медленно опускается к горизонту.

На нас опускается одеяло покоя, пока я не начинаю дышать легче и глубже, чем когда-либо.

— Это прекрасно, — размышляю я, не сводя глаз с того, как небо медленно меняется с синего на красный, затем на желтый и, наконец, на фиолетовый. Вскоре после этого появляются звезды, и позади нас восходит луна. Иногда я забываю, насколько по-настоящему прекрасен наш мир. Я прислоняю голову к лобовому стеклу и впитываю в себя космос. Прошло так много времени с тех пор, как я могла просто смотреть вверх и наслаждаться звёздами.

— Ты когда-нибудь хотела быть среди них? — Спрашивает Клаб, глядя в ночное небо. — Я имею в виду звезды.

— Да, — признаю я с легкой улыбкой. — Было несколько раз, когда Роджер запирал меня снаружи и заставлял спать на заднем дворе. — Когда Клаб поворачивает ко мне голову, я вздыхаю. — Сейчас я в безопасности, так что это не имеет значения, но когда я была там, я часто смотрела на звезды и жалела, что не могу просто… улететь. Я хотела бы оказаться там, наверху, в безопасности и далеко отсюда.

— По какой причине он выгнал тебя наружу? — спрашивает он, его пальцы сжимают колено в гневе из-за меня.

— Я действительно не помню, — отвечаю я. — Я думаю, один раз это было из-за того, что я пропустила пятно, вытирая пыль, но, честно говоря, это могло быть что угодно. Может быть, я неправильно приготовила ужин. Может быть, я приготовила не то, что он хотел. Может быть, я слишком долго разговаривала с кассиром в продуктовом магазине. Может быть, я недостаточно хорошо выглядела в тот день. Если я не была достаточно быстра, чтобы поприветствовать его, когда он приходил домой с работы, я получала какое-нибудь наказание. — Я смотрю на него, мои губы растягиваются в горькой улыбке, когда обвожу взглядом его красивое лицо. — Честно говоря, быть на улице ночью было не так уж плохо, по сравнению с… ну, ты понимаешь.

Его лицо искажается от гнева.

— Ты должна была позволить нам убить его.

Я еще раз вздыхаю, желая, чтобы память о моем муже не испортила этот момент, как и многие другие. Сейчас он далеко, и именно этого я и хочу. Я не хочу вечно жить прошлым.

— Сейчас это не имеет значения. Я в безопасности. Кроме того, я здесь, с тобой. Это все, что мне нужно.

Когда я тянусь к его руке, он без колебаний переплетает свои пальцы с моими. Тепло его мозолистой ладони заставляет мое сердце биться быстрее. Это такое нежное, невинное прикосновение, но я чувствую его всей душой.

— Ты даже не знаешь, кто я такой, — бормочет он, пристально наблюдая за мной.

— Я знаю все, что мне нужно знать, — возражаю я, — но ты можешь рассказать мне больше.

Он улыбается. Обычно его лицо бесстрастно, но когда он улыбается, он прекрасен. Его угловатое лицо требует прикосновений, поэтому я поддаюсь порыву и обхватываю ладонями его острый подбородок, прежде чем прижаться своим лбом к его.

— Ты можешь пытаться напугать меня, шпагоглотатель, — шепчу я, — но я тебя не боюсь.

Он хихикает, и этот звук пронзает меня насквозь.

— Кто сказал, что я хочу, чтобы ты меня боялась? — Спрашивает он, запуская руку в мои волосы и прижимая меня к себе, как будто боится, что я исчезну. — Я бы предпочел, чтобы ты боялась потерять меня.

— Я уже, — шепчу я. — Всех вас… цирк. Теперь ты мой дом, и я не хочу тебя терять. Угроза, исходящая от карт, снова вспыхивает в моей голове, нависающее чувство обреченности, которого я все еще не понимаю. Ни Хильда, ни я не смогли найти ответ, и я этого не понимаю. Иногда карты могут быть такими откровенными, но в других случаях они расплывчаты и загадочны.

— Хорошо, — бормочет он. — Тогда позволь мне заявить на тебя права. Я не хочу говорить о прошлом сегодня вечером. Я бы предпочел сосредоточиться на нашем будущем.

Клаб прижимается своими губами к моим в нежном поцелуе, который удивляет меня. Наша последняя встреча была быстрой и грубой, когда мы пытались уложиться в отведенное время, прежде чем кто-то другой наткнулся бы на нас. Теперь поцелуй ободряющий и исследующий, как будто он ищет ответы на моих губах. Это так нежно, что угрожает разбить мне сердце, и я почти не могу выносить, когда кто-то так деликатен со мной, как будто я стою таких усилий.

Я прижимаю руку к его груди и просовываю ее под рубашку, застегнутую на все пуговицы, чтобы погладить его мышцы. Поцелуй становится глубже, и его другая рука скользит вниз по моей спине, чтобы схватить меня за задницу и притянуть ближе к себе, прижимая к своей твердой длине. Я стону ему в рот, и он проглатывает звук. Это то, что разрушает плотину внутри меня.

Я отбрасываю всякую осторожность, несмотря на то, что нахожусь у черта на куличках, где любой может проехать мимо и увидеть нас в любой момент. Я хочу его. Я хочу его прямо здесь. Я хочу его прямо сейчас. Я хочу, чтобы он затолкал темноту, которую хранит за своей стеной, глубоко внутрь меня. Я хочу, чтобы он уничтожил и переделал меня. Я хочу чувствовать его ножи на своей коже, его язык между моих бедер и его член внутри меня.

— Клаб, — шепчу я ему в губы, и он замолкает, чувствуя мое желание.

Он улыбается мне в губы. — Скажи мне, чего ты хочешь.

— Тебя, — отвечаю я. — Всего тебя.

Он отпускает мои волосы и обвивает пальцами вокруг шеи, прежде чем нежно сжимает ее.

— Как ты меня хочешь?

— Глубоко, мрачно… — хриплю я. — Опасно.

Он наклоняется вперед и щиплет меня за подбородок.

— Как пожелаешь, Куинн.

Он переворачивает нас и толкает меня на капот машины, наваливаясь на меня всем телом. Я ударяюсь немного сильнее, чем ожидала, но меня это почти не волнует, особенно когда он лезет в карман и достает перочинный нож. Он маленький по сравнению с теми, которые он использует в своем шоу, но ужасно острый, такой острый, что я знаю, он может прорезать кожу, как скальпель.

— Мне нравятся ножи, — мурлычет он, и металл поблескивает в лунном свете.

— Неудивительно. — Я извиваюсь под ним, умоляя бедрами.

— Тебе бы понравилось, если бы я применил его на тебе? — спрашивает он, его глаза фокусируются на моих. — Ты бы хотела пролить за меня кровь?

Я киваю без малейшего намека на стыд. Даже сейчас от этой мысли моё влагалище сжимается, а его пальцы сжимаются на моем горле.

— Остальным не понравятся отметины, которые я оставлю на тебе, — признается он. — Они захотят добавить свои собственные.

Он опускает нож и нежно прижимает его к моей ключице. Ощущаю легкую боль, прежде чем он наклоняется и проводит языком по тому следу, который оставил на мне. Я дергаюсь под ним и стону. Когда нож опускается к верху моего платья и без усилий разрезает материал, я практически мурлыкаю, и трусь друг о друга. Он прорезает длинную полосу вниз, пока мое платье не распахивается и я не остаюсь обнажённой.