К. Найт – Цирк Обскурум (страница 27)

Я не теряю ни секунды, даже с моими кровоточащими губами. Мои руки скользят под ее попку и приподнимают, когда я открываю ее для своего рта. Я сжимаю губы вокруг ее влагалища и сосу, пока она не стонет. Посмеиваясь, я провожу губами по ее пульсирующему клитору, а затем вниз, облизывая ее дырочку, пока ее рука не обхватывает мою голову. Ее ногти впиваются в мои волосы, пока острая боль не пронзает мой череп, и мои бедра ударяются о ящик, на котором она сидит, когда она подталкивает меня ближе к своей киске. Она — это все, что я хочу попробовать на вкус и мне это чертовски нравится.

Я хочу большего.

Я, блядь, хочу утонуть в ней.

Проникая в нее языком, я упиваюсь ее вкусом, слизывая каждую каплю, пока она двигает бедрами, прижимаясь пиздой к моему лицу. Я обжигаю губы самым гребаным образом, и эта боль, смешанная с удовольствием от того, что я пробую ее на вкус, заставляет меня трахать ящик до боли.

Я кружу по ее клитору, пока она не вскрикивает, теснее прижимая ее бедра, затем я разжимаю язык и провожу им вниз, обводя ее дырочку, прежде чем опуститься ниже и проникнуть в ее прелестную попку. Ее вздох говорит мне, что ей это нравится, и я молча обещаю зарыться в эту прелестную дырочку позже, чтобы снова услышать этот звук.

Усилив хватку на ее заднице одной рукой, я просовываю другую руку между нами и засовываю в нее два пальца, заполняя ее влагалище, когда она вскрикивает. Я сжимаю их, быстро потирая, в то время как мой язык ласкает ее клитор в грубом, резком ритме, пока она не стекает по всему моему лицу. Добавляя еще один палец, я растягиваю ее и вдавливаю их глубже. Должно быть, это больно, но она сжимается вокруг меня, молча умоляя о большем.

Обхватываю губами ее клитор, сильно посасываю, и она практически отрывается от ящика. Я просовываю большой палец между ее ягодиц, прижимаюсь к ее прелестной попке и проскальзываю внутрь.

Провожу взглядом вверх по ее телу, я восхищаюсь видом, открывающимся этой грешнице. Ее маска все еще на месте, и ее прелестная грудь с розовыми кончиками вздымаются, под стать разливающемуся по ним румянцу.

Она близко, и я хочу это увидеть. Я хочу запечатлеть это в своем мозгу, чтобы, когда ко мне постучатся кошмары, я мог заменить их этим. Это так близко к раю, как я когда-либо смогу приблизиться.

Я покрываю свои пальцы ее удовольствием, а не кровью, и я покрываю свои губы безмолвным обещанием, а не насмешкой.

Я принадлежу ей.

Я нажимаю большим пальцем глубже, смыкая зубы на ее клиторе, и с криком она кончает. Ее бедра сжимаются вокруг моей головы до тех пор, пока я не перестаю дышать, и ее влагалище крепко сжимается на моих пальцах, когда она изливается вокруг меня, ее ноги дергаются. Я облизываю ее, наблюдая за каждой реакцией ее тела, пока она не опускается, ее киска все еще трепещет вокруг моих пальцев.

Я неохотно освобождаю их и сажусь поудобнее, ожидая следующих инструкций, когда ее глаза открываются и останавливаются на мне. Наклонившись ближе, она жадно окидывает взглядом мое лицо, заставляя меня выпрямиться.

— Скажи спасибо, Харт. Поблагодари меня за то, что позволила тебе довести меня до оргазма, — приказывает она, прижимая лезвие к моему мокрому подбородку.

— Спасибо тебе, моя королева. Спасибо, что позволила мне довести тебя до оргазма.

Ухмыляясь, она срывает свою маску и опускается передо мной на колени, ее губы прижимаются к моим, а руки скользят вниз по моему телу и сжимают мой член. Напевая мне в рот, она слегка отстраняется.

— Если я оберну кнут вокруг тебя здесь, ты кончишь для меня?

Срань господня.

Клянусь, я вижу звезды.

— Боже, пожалуйста, — умоляю я, тычась в ее руку.

Она подтягивает хлыст ближе и оборачивает его вокруг моего члена, медленно затягивая. Это так чертовски приятно причиняет боль, но я не могу удержаться от того, чтобы погрузиться в нее, мои губы ищут ее. Наши языки сражаются, пока она гладит меня хлыстом, заставляя меня задыхаться, пока я не могу этого вынести. Я так возбужден от ее вкуса, что, когда она снова затягивает, я рычу ей в рот и кончаю, проливаясь через ее руку и хлыст. Она целует мне лицо, когда я кончаю.

— Хороший мальчик, — хвалит она, а затем ослабляет кнут, когда я погружаюсь в нее глубже.

Вся ярость и боль ушли. Все, что осталось, — это удовольствие.

Удовольствие, которое она контролирует.

Она толкает меня на колени и хватает за подбородок, крепко целуя.

— Спасибо за понимание, — шепчет она только для меня. — За то, что дал мне выход. — Она снова целует меня и поднимается на ноги, глядя сверху вниз на меня, когда я опускаюсь на колени, тяжело дыша рядом с ней.

— Для тебя все, что угодно, — отвечаю я без колебаний.

Ее улыбка придает всему этому смысл. Она снова хватает хлыст и направляется мимо меня к Даймонду, затем бросает его к его ногам с дерзкой ухмылкой. Он наблюдает за ней, приподняв бровь.

— В следующий раз используй это на мне, — приказывает она. С этими словами она хватает свою одежду и выходит из палатки.

Мы все смотрим ей вслед. Застонав, я перекатываюсь на спину, растягиваясь на полу.

— Я влюблен, — заявляю я.

Глава

26

Возможно, мне следовало бы ужаснуться тому, что я сделала с Хартом прошлой ночью, но я этого не делаю. Он хотел этого, я хотела этого, и это не вышло из-под контроля благодаря присутствию других. Признаюсь, я сильно покраснела сегодня утром, когда увидела их за завтраком, но они обращались со мной так, словно ничего не изменилось.

Они принимают меня такой, какая я есть. На самом деле, им это нравится, особенно Харту.

Он хотел большего, и, возможно, однажды я упаду вместе с ним, позволив ему принять меня во тьме. В конце концов, прошлая ночь была всего лишь ощущением — воспоминанием, которое заставило меня не спать всю ночь. Даже сегодня мое тело чувствительно, разгорячено и покрыто гусиной кожей. Эти мужчины изменили все. Они что-то пробудили во мне.

Отбросив свои мысли, я проверяю, как там дети. С ними доктор Луис, они отдыхают и едят, и это хорошо. Я не хочу, чтобы они чувствовали себя загнанными в ловушку или под пристальным вниманием, поэтому оставляю их в покое. Затем направляюсь к Хильде. Ее палатка быстро стала моим вторым домом. Когда я вхожу внутрь, обычные ароматы приветливо обволакивают меня, расслабляя все мои напряженные мышцы, когда я направляюсь к тому, что стало моим креслом.

Она ждет, как обычно, всегда зная, когда я приду.

Она наблюдает за мной, прищурив глаза.

— Что-то в тебе изменилось.

Я моргаю, слегка бледнея. Знает ли она, что я сделала вчера? Что я отняла жизнь? Что я полностью приняла цирк?

Она медленно, понимающе улыбается мне.

— Это хорошо. Ты почти готова.

— Готова к чему? — Тихо спрашиваю я.

— Увидишь. — Она раскладывает карты и кивает мне. — Прочитай их мне. Давай потренируемся сегодня утром.

Я перечитываю карты снова и снова. С каждым разом я становлюсь ближе к истине, и когда я выхожу из палатки, я начинаю понимать, что она имела в виду — я почти готова заменить ее.

— Куда мы едем? — Я спрашиваю Клаба еще раз.

Он улыбается мне, пока ведет машину, а я закатываю глаза и устраиваюсь поудобнее. Он нашел меня возле моей палатки и сказал поехать с ним. Я согласилась, потому что, ну, а что еще мне оставалось делать? Плюс, мне нравится проводить с ним время. Хотя я не ожидала, что он украдет машину Даймонда или увезет нас. Мы проезжаем сельскую местность и сворачиваем в соседний район, и я выпрямляюсь, когда мы направляемся в город, прежде чем припарковаться на Мейн-стрит.

Он выходит и направляется ко мне, открывает дверцу и протягивает мне руку, и только тогда я понимаю, что он полностью одет. На нем черный жилет и длинная рубашка под ним, черные брюки в тон и начищенные до блеска туфли. Он выглядит необычайно красивым, и я чувствую себя очень неловко в своем крестьянском платье в цветочек.

Должно быть, я пялюсь, потому что его губы приподнимаются.

— Тебе нравится то, что ты видишь, Эмбер?

Я густо краснею и протягиваю ему руку. Он помогает мне выйти и подпирает спиной закрывающуюся дверь.

— Я рад, — говорит он, не дожидаясь моего ответа. — Я приоделся ради тебя.

Он переплетает свои пальцы с моими и тянет меня за собой, и мы идем по тротуару, держась за руки. Он улыбается и кивает головой нескольким местным жителям, проходящим мимо, но они обходят нас стороной. Я чувствую на себе взгляды, и когда я оглядываюсь по сторонам, я замечаю, что почти все прекратили то, что они делали, чтобы наблюдать за нами, отмечая нас как чужаков. Клаб ничего не замечает или ему все равно, он насвистывает, пока мы неторопливо прогуливаемся мимо причудливых маленьких магазинчиков, залитых солнечным светом.

Когда мы останавливаемся на углу, в тени березы, я разворачиваю его лицом к себе.

— Это свидание? — Спрашиваю я.

— А если это так? — возражает он со счастливой улыбкой на губах.

Я не могу сдержать улыбку, настолько заразительна его улыбка. Прочищая горло, я пытаюсь подавить смех, который хочет вырваться наружу.

— Тогда я бы спросила, куда мы направляемся.

Наклоняясь, он целует меня в щеку.

— Хорошая девочка. Давай. Сегодня мы не цирковые уроды. Мы просто пара на свидании.

Держа меня за руку, он ведет меня по маленькому городку. Мы разглядываем витрины магазинов и сидим в парке, наслаждаясь солнцем, разговаривая и просто проводя время вместе, как все другие пары. Когда мы проголодались, он сопровождает меня в закусочную на Мейн-стрит, но когда мы заходим внутрь, все вокруг замолкают.