К. Найт – Чудовищная правда (страница 34)
Интересно, чувствует ли он то же самое?
Интересно, больно ли ему так же, как и мне, или он чувствует только облегчение?
Я слишком напугана, чтобы спросить.
На следующее утро мы оба молчим, работая бок о бок, и я чувствую, что расстраиваюсь, потому что натыкаюсь на тупики. Мое плохое настроение только ухудшается по мере того, как проходит время, а я не нахожу ответов, которые, как я знаю, нам нужны. Катон чувствует это, и через некоторое время он не позволяет мне хандрить.
— Давай, собирайся, мы уходим
— Мне нужно работать, — бормочу я.
— Битье головой об стол не поможет, — говорит Катон, беря меня за лицо. — Талли, ты делаешь это не одна, но, возможно, чтобы понять это… — Его глаза пробегают по исследованию. — Чтобы увидеть конец, нужно увидеть начало.
Я хмурюсь, гадая, о чем говорит Катон, но доверяю ему, поэтому киваю, иду в нашу комнату и одеваюсь. Я не беру с собой ни воды, ни еды, потому что знаю, что он это обеспечит. Катон просто одержим идеей заботиться обо мне и обеспечивать всем, что мне может понадобиться, как будто это лучшая работа в мире.
Странный человек. Я не могла заставить своего бывшего носить мой телефон или держать мою сумку.
Как только я оделась, Катон вывел меня из здания университета и повел через весь город в сторону лаборатории. Я уже бывала там раньше, но, возможно, ему нужно быть там, чтобы показать мне то, что он задумал, поэтому молчу, и как только мы оказываемся внутри здания, следую за Катоном вниз по металлической лестнице.
Он не останавливается, но продолжает идти, и я, поколебавшись, делаю то же самое.
Мы проходим мимо лабораторий и заходим за угол, который раньше не исследовали, не желая заходить слишком далеко. Сзади — ряды и ряды камер. Я сглатываю желчь и прохожу мимо них. Кажется, они тянутся вечно, но потом Катон внезапно поворачивает направо, в запертую комнату. Он ломает замок и открывает передо мной дверь.
Пройдя внутрь, я окидываю взглядом обычную на вид лабораторию, но он не останавливается. Катон берет меня за руку и тянет через всю комнату.
— Катон? — шепчу я, боясь говорить слишком громко, как будто это может потревожить ужасы и призраков, которые обитают здесь. — Куда мы идем?
— Увидишь, — отвечает он таким же мягким голосом.
В конце лаборатории находится лестница, ведущая вниз к двери. Дверь заперта и закодирована, и я уже собираюсь попробовать коды, которые они мне дали, когда Катон просто открывает ее и смотрит на меня.
— Лаборатории были не единственными их экспериментами, — туманно заявляет он, прежде чем пройти внутрь
Я хочу спросить, но мы входим в туннель. Светильники, встроенные в округлые стены, излучают очень тусклое свечение. Здесь темно и немного страшно, поэтому придвигаюсь ближе к его спине, но Катон не выглядит испуганным или обеспокоенным, пробираясь по лабиринту, который, кажется, все время крутится и вертится.
— Катон, серьезно, куда мы идем? — шепчу я, сильно нервничая.
— Поверь мне.
И я верю, поэтому молчу. Через час или около того туннель заканчивается двумя металлическими дверями, и он прижимает к ним руку, тяжело дыша.
— Добро пожаловать в бункер, — бормочет он, распахивая их и отступая назад.
ГЛАВА 29
Я следую за Талией и вижу все ее глазами. Хотя во мне вспыхивает ненависть и боль от этого места, я должен рассказать ей, показать, насколько ужасно это место на самом деле.
Да, оборудование здесь самое лучшее, и да, отсюда все выглядит потрясающе, но это не так.
Это ад.
Это место, которого боятся даже монстры.
— Я все еще слышу крики, хотя мне повезло. Меня приводили сюда только дважды за плохое поведение. Они ранили моего друга, и я отреагировал… плохо. Тогда я не очень-то контролировал себя, и этот недостаток контроля над дымкой привел меня сюда, но другие… другие, кто был зол, кто не мог контролировать свою ненависть и страх и потерялся в дымке, ну… они никогда не возвращались. — Талия смотрит на меня, и я грустно улыбаюсь. — Как Самаэль. Я не знаю, что он сделал, но однажды он исчез, и во время моего второго наказания здесь я увидел его. Он был совсем маленьким, Талли, совсем ребенком, и то, что они с ним делали… Неудивительно, что его разум разрушен. Неудивительно, что он такой, какой есть. И хотя я не могу спокойно смотреть, как он причиняет боль другим, я понимаю, почему. Именно поэтому мы называем Самаэля и его народ Дарклингами. У них нет ни капли человечности… — Я качаю головой. Ей не нужно знать истинную глубину их разврата и безумия. Я еще раз оглядываюсь вокруг, а затем снова смотрю на нее. — Это место должно быть мечтой для такого ученого, как я, но вместо этого оно превращается в кошмар.
— Катон, — вскрикивает она, подходя ближе. Когда Талия протягивает руку и касается моего лица, я закрываю глаза, впитывая ее тепло. Я позволяю ее присутствию отогнать те воспоминания, которые преследуют меня. — Мне так жаль. Мне очень жаль.
— Я знаю, — бормочу я, накрывая ее руки своими, прижимаясь к ее голове. — Ты не делала этого, Талия, но тебе нужно было увидеть. Возможно, здесь есть ответы, а если нет, то тебе нужно было увидеть это, чтобы понять.
Я чувствую, как она кивает, ее запах обволакивает меня и успокаивает.
— Возможно, это наш вид — монстры, — шепчет она. — Я не понимаю, как они могли это сделать и почему они это сделали.
Я открываю глаза и вижу, что в ее глазах отражается моя боль, та же самая, что живет во мне.
— Потому что они могли. — Все очень просто. Они сделали это с нами, потому что могли.
Никому не было дела до того, чтобы остановить их, и им было все равно, что для этого потребуется и кто пострадает, лишь бы они получили то, что хотели. Наши тела, наши права были для них ничем. Они считали себя лучше. Они считали себя неприкасаемыми и поэтому могли диктовать нам, что с нами делать, и это сходило им с рук.
И они это делали.
Они сделали нас чудовищами за то, что мы сопротивлялись, за то, что мы пытались спасти свой народ и обеспечить его безопасность.
— Я ненавижу их, — говорю Талии, и ее глаза наполняются слезами, когда Талия смотрит на меня.
— Я знаю, — шепчет она.
— Это нелогично, ненависть не поможет…
— Ш-ш-ш. — Она прижимает свое лицо к моему, удерживая мой взгляд. — Логично это или нет, но ты чувствуешь, и тебе позволено чувствовать ненависть, Катон. Если бы мы основывались только на логике, мы были бы роботами. Нам нужны эмоции, чтобы мы были реальными, чтобы мы были живыми, даже если эти эмоции иногда необъяснимы. Ненависть к людям, которые не только создали тебя и тебе подобных, но и пытали, издевались и использовали их, не является необъяснимой. Она очевидна и понятна. Я ненавижу их за вас. Я хочу сжечь это гребаное место дотла, а потом перебраться через стену и сделать то же самое там. Хочу кричать об этом с крыш, чтобы мои люди наконец узнали правду. Я хочу, чтобы начались беспорядки и хаос, только чтобы я могла защитить тебя и тех невероятных людей, которых я здесь встретила. — От решимости, отразившейся в ее глазах, у меня перехватывает дыхание. — Я хочу спасти вас всех, и я это сделаю. — Ее голос твердеет. — Я спасу вас от них. Они никогда не получат эти исследования и никогда больше не причинят вам вреда. Я обещаю тебе, Катон, что бы ни случилось, что бы ни пришло, я буду защищать тебя.
— Моя прекрасная, красивая Талли, — бормочу я, наклоняясь к ней и нежно целуя. Я не знаю, что еще сказать. Какие бы слова ни слетали с моих уст, они не соответствовали бы силе моих чувств к паре. Каждый спутник жизни считает, что ему повезло, но я? Мне досталась самая невероятная, умная, добрая, красивая и идеальная спутница в мире, и я всегда буду дорожить этим, всегда буду дорожить ею. Возможно, я не смогу выразить словами, как много значит для меня этот маленький человечек, но я всегда буду показывать ей это.
Я клянусь в этом, прижимаясь к ее губам.
Когда я отстраняюсь, она улыбается мне, переплетая мою руку со своей.
— Пойдем, я покажу тебе, зачем я привел тебя сюда. Это будет нелегко увидеть, но думаю, что это поможет тебе понять, или, по крайней мере, надеюсь, что поможет.
Лаборатория сделана по последнему слову техники, даже лучше, чем лаборатория в главном здании. Здесь ничего не скрывают и не жалеют денег, но когда мы стоим на железных ступенях готовые погрузиться в ад, который скрыт под городом. В резервуарах находятся новорожденные монстры, подвешенные во всех состояниях и формах. Некоторые из них изуродованы или искалечены. За ними стоят столы, на которых еще осталась засохшая кровь, а также скелеты, ведь война началась так внезапно.
Клетки или камеры, как их называли, заполняют каждую стену, настолько маленькие, что мы едва можем лечь. Они расположены друг на друге, без приватности или уединения, только решетки и стекло. Их сотни. Некоторые стоят открытыми, а другие закрытые с мертвецами внутри. Это место было одним из самых охраняемых, а потому пало последним. Когда люди эвакуировались, охранники убили много подопытных, и все монстры были мертвы… за исключением Самаэля, которому удалось вырваться из хаоса. Когда мы прибыли, он прорывался сквозь людей.
— Боже мой. — Талия прикрывает рот, ее глаза широко раскрыты от ужаса, и она смотрит на ад за ее пределами.
— Здесь начались эксперименты. Я не уверен, что они здесь делали после того, как создали нас, но уверен ничего хорошего. Отрывки и фрагменты, которые я слышал, когда был здесь, создавали впечатление, будто они скрещивали нашу ДНК, чтобы попытаться создать разные виды, подобные нам. Как видишь, это не сработало, и созданные ими создания оформили как трофеи. В других случаях они просто разрезали наших людей и проверяли их органы, но им это нравилось, нравилось причинять нам боль. Вот, Талия, здесь все и началось. Здесь был создан первый монстр.