К. Найт – Чудовищная правда (страница 10)
Сейчас у меня есть шанс.
Я колеблюсь, заставляя себя не обращать внимания на безумие. Спешу к сумке, пристегиваю ее и снова колеблюсь. Зарычав на свой идиотизм, я тащу с собой одеяло и мягко накидываю его на спину. Я замираю, когда он перестает храпеть, но тут он тихонько вздыхает.
— Талия, — пробормотал он, и сонный звук моего имени на его губах произвел на меня такое действие, о котором я не хочу размышлять. Когда он снова начинает храпеть, я расслабляюсь и быстро отхожу на несколько шагов назад. Вдохнув поглубже и не обращая внимания на кричащее сердце, иду к двери.
Сейчас или никогда.
Как только открываю дверь, я снова смотрю на монстра. Он выглядит таким одиноким, комната пуста, в баре ‒ исследования и заметки. Мне почему-то становится больно, и я поворачиваюсь и спешу вниз по лестнице. Неважно, что он меня заинтриговал, что у меня столько вопросов, а голова болит, неважно, что он мне помог или был добр.
Монстр отвернется от меня. Они ведь чудовища.
Я должна спасти себя и свою подругу.
Я замираю, когда оказываюсь за дверью. Мы находимся в конце каменных ступеней, и когда выглядываю из-за перил, стону. Мышцы сводит судорогой при мысли о спуске по ним, но у меня нет выбора. Торопливо спускаюсь по ним, стараясь ступать как можно легче, пытаясь вспомнить, как двигалась Ария. К тому времени, как спустилась на два пролета, я уже громко пыхтела и вспотела, но все равно шла вперед. Еще четыре пролета вниз, и мои бедра сводит судорогой, но после еще одного пролета я достигаю двойных дверей.
Оглянувшись налево и направо, быстро иду к ним, но когда открываю их, вздрагивая от скрипа, оказывается, что выход закрывает какая-то металлическая ставня, и, как я ни стараюсь, она не двигается. Понимая, что это бесполезно, закрываю дверь и оглядываюсь по сторонам.
Должен быть другой выход.
Страх охватывает меня при мысли об исследовании здания, наполненного спящими монстрами, но у меня нет другого выхода, поэтому я наугад выбираю правый и двигаюсь по коридорам. Я начинаю расслабляться, когда ни на кого не натыкаюсь, становясь самоуверенной. Именно поэтому не замечаю их, пока не становится слишком поздно.
Коридор обрывается в комнату, а в ней ‒ сотни спящих монстров, свернувшихся друг вокруг друга. Повсюду валяются меха и подушки, как в гигантском гнезде. Я просто таращусь, держа ногу в воздухе над хвостом одного из спящих в дверном проеме.
От хора храпа и рычания бледнею и, спотыкаясь, отступаю назад. Я уже собираюсь повернуться и бежать, когда вижу лестницу, ведущую вниз к другой двери.
Это должен быть выход.
Черт.
Я в полной заднице.
Логически я понимаю, что должен быть другой выход, но у меня нет времени на его поиски. Один из них может проснуться в любую минуту, даже Катон, поэтому, собрав волю в кулак ради Арии, перешагиваю через спящего гиганта. Я медленно пробираюсь через комнату, нащупывая наилучший маршрут, но, к сожалению, он проходит через плотные ряды, где у меня нет другого выбора, кроме как практически ползти по ним. После медленного продвижения и пропотевшая от страха, наконец, достигаю другой стороны и исполняю счастливый танец, после чего поворачиваюсь и спрыгиваю вниз по лестнице. Дверь металлическая и незапертая, я дергаю ее, торопливо вхожу и закрываю, а затем, прислонившись к ней, выпускаю громкий воздух.
Я слышу шум и резко встаю. Я не на улице. Я в чертовом туннеле.
Ладно, туннель неплох, но это все равно туннель, а значит, я под землей, в темноте, с монстрами.
Я правда хреново соображаю.
Свет приглушен, создавая более мягкую атмосферу, но он все равно позволяет мне видеть мраморный пол и бледно-белые стены, покрытые картинами и картами. Все почти безупречно и похоже на то, что было до войны. Очевидно, что это часть здания, расположенного выше, и это меня заинтриговало, но тут я замечаю несколько открытых дверей и слышу доносящийся из-за них храп, поэтому я медленно сползаю по полу, вздрагивая от скрипа ботинок. Здесь я двигаюсь медленнее, и когда дохожу до двери, то спешу пройти мимо нее, даже не заглядывая внутрь.
Я не хочу, чтобы меня поймали.
Туннель, кажется, тянется бесконечно, петляет по земле, пока я не теряюсь, но потом поворачивает, и в конце него оказываются двойные двери ‒ двойные двери, которые закрыты, а рядом с ними на полу сидит и храпит чудовище.
Рядом с ним стоит урна с огнем.
Если монстр на страже, то он отстой, но мне это на руку, поэтому я благодарю бога, в которого не верю, и медленно прохожу мимо него. У двери не свожу с него глаз, открываю ее и проскальзываю внутрь.
Прикусив губу, оглядываюсь по сторонам и почти стону. Я нахожусь в другом здании. Ворча про себя, я начинаю идти, замечая, что здесь светлее. Дневной свет пробивается сквозь пелену темноты, и когда я выхожу в другую комнату, то понимаю почему. Наверху установлены мансардные окна, пропускающие лучи света. Я почти греюсь в нем, понимая, что сейчас я в безопасности.
Пока не слышу, как за спиной открывается дверь.
ГЛАВА 10
Я поворачиваюсь, открыв рот, когда вижу монстра, застывшего в темноте за дверным проемом. Его обычно мягкое лицо стало жестким, глаза горят красным огнем, он сжимает ручку с такой силой, что на ней остаются вмятины, пока наблюдает за мной. Солнечный свет разделяет нас. Он в темноте, а я на свету. На мгновение нас соединяет осязаемая нить, которая почти притягивает меня к нему. От этой глупой мысли я отшатываюсь на шаг назад, что, в свою очередь, подталкивает его к действию. Захлопнув за собой дверь, монстр уходит в тень. Его взгляд устремляется на проникающий свет, и тут я вспоминаю слова Арии.
Свет причиняет им боль, поэтому они никогда не выходят днем.
Вскоре я понимаю почему, когда, стиснув зубы и решительно сверкнув глазами, он делает шаг к солнечному лучу. Он мгновенно вздрагивает, руки сжимает в кулаки и делает еще один осторожный шаг ко мне. Сначала ничего не происходит, а затем на его коже появляются пятна, и он начинает пошатываться. В его глазах мелькает неуверенность, кожа начинает покрываться волдырями, но монстр все равно идет вперед, с губ срывается шипение. На его коже появляются все новые и новые волдыри, пока он, спотыкаясь, идет ко мне через свет.
— Катон, нет! — кричу я, делая шаг вперед в попытке остановить его, но успеваю одуматься. Почему я пытаюсь защитить этого монстра? Неважно, что он был добр ко мне и не причинил мне вреда, а еще искал мою подругу. Он все равно чудовище.
— Талия, — шипит Катон, и его колени подгибаются, с губ срывается болезненный стон. — Талия, ты ушла.
Его голос звучит невнятно, и я закрываю рот руками, наблюдая за тем, как кровь пузырится на его губах.
— Возвращайся! — требую я, глядя на дверь, которая приведет меня к свободе. — Катон, возвращайся!
— Не без… — Он кашляет и падает на колени в лучах солнца. — Моя Талия.
— Черт, черт, черт, — бормочу я, глядя то на дверь, то на монстра, наблюдающего за мной темными, полными муки глазами. — Я тебя сейчас ненавижу! — кричу я, бросаясь к Катону и подставляя свое плечо, пытаясь поднять его на ноги. Все, что мне удается, ‒ это хрюкать, как дикое животное, от его размеров и веса. — Ну же. Тебе нужно встать, или я уйду.
Это заставляет монстра двигаться. Катон спотыкается, но опирается на меня, покачиваясь, когда я тащу его к двери. Он идет медленно, и к тому времени, когда я оказываюсь внутри, кожа Катона полностью покрывается волдырями. Распахнув дверь, я пытаюсь втолкнуть его внутрь, но он, несмотря на боль, крепко хватает меня и тянет за собой, словно зная, что я снова собираюсь убежать.
Монстр за дверью исчез, а Катон, задыхаясь, прислонился к стене, глядя на меня.
— Ты могла бы пострадать, — хмыкает он.
— Да, да, но я не пострадала, и неужели ты ожидал, что я буду сидеть и гадать, когда же ты или твои люди убьют меня? — Я вскидываю руки, но бросаюсь к Катону, когда он начинает сползать по стене. Закатив глаза, я заставляю нас снова двигаться. — Давай, давай вернем тебя обратно, пока ты не превратился в лужу или еще во что-нибудь.
— Такого… не бывает… — Идем медленно, и он ведет меня через боковой вход, который я не заметила и который выводит нас прямо на его этаж. Полезно было бы знать об этом, прежде чем играть с монстрами внизу. Когда мы вернулись в его лабораторию, я чертовски вспотела и выдохлась после того, как помогла этому здоровенному ублюдку подняться наверх. Он падает на пол, а я спешу к найденной аптечке и опускаюсь на колени рядом с ним.
Оглядев волдыри на его теле, начинаю с безопасного места ‒ с рук и кистей. Пока я очищаю их, Катон не двигается и не открывает глаз.
— Ты могла пострадать, — говорит он, и я бросаю на монстра взгляд, а затем сосредотачиваюсь на том, что делаю, и ищу в коробке крем. Однако его голос крепнет с каждым словом, что является хорошим знаком. — Это было глупо, Талия, а ты не глупая. Не делай так больше. Никогда.
Я игнорирую приказ Катона и нахожу крем. Открутив крышку и выдавив немного на палец, я поворачиваюсь и начинаю медленно втирать крем в кожу.
— Прости, — бормочу я, когда он дергается. Катон медленно оседает назад, и я начинаю трудную работу по нанесению крема на все его тело.
Когда наношу крем от ожогов, я встречаюсь с теплым взглядом Катона. Он смотрит на меня слишком пристально, поэтому я отворачиваюсь.