К. Ф. Шредер – Бухта Магнолия. Любовь, горькая и сладкая (страница 7)

– Значит, ты ее внук, – пробормотала Чун, переведя взгляд на Люсьена. – Вот уж я не думала, что когда-нибудь познакомлюсь с тобой. Особенно после того, как Селин так внезапно покинула наш храм.

Селин. Только теперь Зора сообразила, что никогда не спрашивала у Люсьена, как зовут его бабушку. Для него она была просто бабушка. И для Зоры также.

– Раздевайся, – велела Чун Люсьену, не глядя на него и сосредоточенно увешивая манекен вещами: сначала повесила парик, потом маску. Аккуратно подколотые невидимками волосы были черные как смоль, без единого седого волоска. Еще один признак наколдованной юности.

Заметив, что Люсьен колеблется, она повернулась к нему и приободрила:

– Раз уж ты здесь, давай проведем ритуал исцеления. Вылечить тебя я не смогу, но хотя бы облегчу боль.

– Не беспокойтесь, – попыталась ее остановить Зора.

Чун улыбнулась:

– Полагаю, ты целительница. Тебе он обязан тем, что еще дышит. Не смотри так удивленно, мы, ведьмы, всегда узнаем своих. Да что я тебе объясняю, ты знаешь это лучше меня. – При этом она вызывающе подняла бровь. – Должна признаться, твой уровень владения магией впечатляет. Исцелить зильфуровые вены невозможно, но ты боролась с болезнью великолепно! Тем не менее мне бы хотелось хоть немного смягчить боль твоего друга. Тогда я вернулась бы к работе с чистой совестью, сделав вид, что заставила моих пациентов ждать приема не только для того, чтобы утолить любопытство.

– Но пока что у него нигде не болит, – вскрикнула Зора.

– Ты действительно так думаешь или только хотела бы в это верить? – уточнила Чун, снова изогнув бровь.

Зора открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла, бросив взгляд на виноватую мину Люсьена. Богини мои, неужели он это всерьез? Люсьен опять поерзал на кушетке, но потом нехотя стянул худи. Это значило, что боли у него действительно были и… разумеется… разумеется, у него были боли! Зильфуровые вены, должно быть, уже глубоко вгрызлись в его внутренние органы. Серебро покрывало почти все тело. Совершенно невозможно, чтобы при такой картине он не испытывал боли. Зоре следовало бы постоянно помнить о его болезни, но ее голова была забита другими вопросами. А Люсьен, полный идиот, молчал и терпел! Почему он ей ничего не сказал? А почему она его не спросила?

Чун сосредоточилась, положила ладонь на грудь Люсьена и закрыла глаза, настраиваясь на его сердцебиение.

– Нормальное сердце не выдержало бы такую атаку серебра. Оно уже давно должно было перестать биться. Но твое сердце сильное, – определила она, потом медленно перенесла пальцы на ключицы Люсьена, пробежалась ими по плечам, провела по тонким линиям букв, которые складывались в слова истории жизни Наэля.

Увидев пальцы Чун на коже Люсьена, Зора внутренне сжалась. Ей пришлось взять себя в руки, она даже прикусила губу, стараясь не вмешиваться в ритуал Чун. Целительница исполняла всего лишь свою работу… Зора это осознавала, но ей неприятно было это видеть. Потому что только она могла читать и осязать буквы, запечатлевшие воспоминания о Наэле. Она тяжело вздохнула. Зора никогда не ревновала, и теперь, кажется, не время начинать.

– Вообще-то, мы надеялись, что ты нам скажешь, где находится это место. – Зора подняла повыше фотографию бабушки Люсьена, стоящей перед храмом.

– Понятия не имею, где это, – ответила Чун, даже не присматриваясь. – Магия, которая поддерживает в тебе жизнь, очень сильна, – продолжила она, повернувшись к Люсьену. Потом подошла к стеллажу, взяла тигель с красноватым содержимым. – Я всегда знала, что он был другим.

– Он? – спросила Зора, когда Чун вернулась к Люсьену и велела ему сесть на кушетку.

– Мужчина, из-за которого Селин покинула Нефритовый храм. Подозреваю, он стал твоим дедом. Ты на него похож, – объяснила она и открыла сосуд. – Вот это должно приглушить твою боль. – Она сунула ступку в лицо Люсьену.

Тот наморщил нос:

– Что это? Пахнет, как…

– Кровь, – кивнула Чун. Зора ничего не унюхала. Обостренное обоняние Люсьена действительно впечатляло. – Это смесь из крови, костной пыли и некоторых трав, ингредиенты заговоренные, смешанные при помощи исцеляющего заклинания, – продолжила Чун. – Мазь приготовлена по моему собственному рецепту, это проверенное болеутоляющее.

Она обмакнула пальцы в вязкую жижу и принялась втирать в грудь и живот Люсьена. Тот с отвращением скривился.

– А можно спросить, что стало с Селин? Раз, вместо того чтобы лечиться у бабушки, ты пришел ко мне, значит ее больше нет среди живых, – сделала вывод целительница.

Люсьен тяжело сглотнул. Ему потребовалось некоторое время, чтобы ответить. А Зора молчала. Она, конечно, могла бы снять с него груз и избавить от необходимости отвечать, но считала, что ей не полагается рассказывать о Селин в присутствии Люсьена. В любящем сердце сохранилось куда больше теплых воспоминаний о ней.

– Бабушка умерла две недели назад. При помощи целебного камня и древних заклинаний она перевела мою болезнь на себя. Мне, конечно, ничего не объяснила. Я думал, она к старости ослабла и заболела. – И он снова сглотнул. – Но маги «Горящей лилии» разбираться не стали: бабушку отправили в солярий и забрали энергию – фактически убили.

Колдунья понимающе кивнула:

– Соболезную твоей утрате. Простите меня за резкость, но я скажу, что такое поведение ей присуще, да, очень на нее похоже. Селин всегда была готова принести себя в жертву ради семьи, дорогих и близких ей людей. Она была одним из самых одаренных магов, каких я знала. Талантливая целительница – куда лучше, чем я, и гораздо скромнее. Мы, ее товарищи по учебе, были убеждены, что со временем она возглавит службу магов в Нефритовом храме. Я и теперь думаю, что она бы справилась с обязанностями верховной колдуньи, если бы вдруг однажды не покинула храм. А встань она во главе темных колдуний, как знать, может, орден существовал бы и поныне. – Чун со вздохом подняла голову. – Я не могу вам показать на карте место, которое вы ищете. Но если хотите, расскажу, что произошло с Селин много лет назад.

Она сказала это таким тоном, будто считала, что случившееся имело отношение к тому, что творилось с Люсьеном сегодня. Зора наклонила голову в знак согласия. Люсьен, наверное, тоже об этом подумал или, может, просто тосковал по любимой бабушке и хотел узнать о ее жизни то, чего она сама больше ему открыть не могла. Он с энтузиазмом закивал.

Чун велела ему повернуться, чтобы ей было удобнее обрабатывать его спину мазью.

– Так легче? – спросила она, и Люсьен хмыкнул.

И снова Зора почувствовала укол ревности. Уж она-то сама могла при помощи магии смягчить его боли. Если бы этот упрямый осел хоть раз поморщился от боли или хотя бы ойкнул!

– Селин жила ради магии. Она очень серьезно относилась к обучению, вечно шелестела страницами, – продолжала Чун. – Была очень замкнутой, почти не интересовалась миром, существующим за пределами храма. Но все изменилось, когда однажды в храм явился иностранец. Он приехал из Турмалина, несколько лет провел в развалинах Арамиса, где искал снадобья и заклинания древней утраченной магии. По крайней мере, так он рассказывал. Видный такой был парень, обаятельный. – Она повернулась к Люсьену. – Загорелая кожа и светлые волосы, а эти его полные губы, от них потеряли голову большинство наших сестер. Он явился к нам за исцелением. Догадываешься, от какого недуга?

– От зильфуровых вен, – тотчас ответил Люсьен.

Чун Хуа махнула рукой в знак согласия.

– Наши целительницы сразу ответили честно: он никогда не выздоровеет. Но все-таки предложили ему остаться, чтобы смягчить симптомы. Твоя бабушка тоже хлопотала вокруг него. Наставницы решили, что она единственная из послушниц сможет сосредоточиться на лечении, вместо того чтобы постоянно хихикать в присутствии парня.

– А она влюбилась в него по уши, – сделала вывод Зора.

– По крайней мере, так это выглядело со стороны. Мы с Селин не были близкими подружками, но тут и без признаний все было понятно. Она пропадала с парнем в библиотеке часами. Его звали Гидеон. Они были совсем разные, – луна и солнце более похожи, чем эти двое. Единственное, что их связывало, – это неуемный интерес к магии. Хотя Гидеон не обладал магическими способностями, он погрузился в изучение наших книг. Он хотел нутром почувствовать магию, узнать, где ее истоки, какова природа взаимосвязи магических частиц. Может, как раз его ненасытная жажда знаний и привлекла Селин. Почему сошлись эти двое, мы можем гадать до бесконечности, доподлинно известно лишь, что через месяц после прибытия Гидеона в Нефритовый храм они с Селин вдруг объявили, что отправляются за лекарством на север Бухты Магнолия. Конечно, они выдавали желаемое за действительное! Утешали друг друга тщетными надеждами. Мы все были удивлены, а может, даже разочарованы тем, что именно Селин свернула со своего пути и пожертвовала собственным призванием, отправившись воплощать в жизнь абсолютно нереалистичную идею.

Грудь, спина и руки Люсьена были полностью умащены красной мазью, когда рассказ подошел к концу. Чун Хуа поднесла ладони к его лицу, но он отшатнулся.

– Простите, запах крови прямо сшибает, – закашлялся Люсьен, извиняясь.

– Ну хорошо. Тогда сними, пожалуйста, брюки. Подозреваю, что серебро не заканчивается выше пояса.