К.Блэквуд – Не проси (страница 5)

Ян обвёл фонарём бетонную арку. Сначала он решил, что это просто царапины — кто-то ковырял стену от скуки. Но линии не пересекались случайно. Он подошёл ближе. Это были не буквы. И не цифры.

Тонкие, аккуратные борозды уходили в бетон на глубину ногтя. Спирали, замкнутые круги, короткие насечки, выстроенные в повторяющиеся связки. Узор не расползался — он держался, как будто подчинялся какому-то правилу, которого Ян не понимал.

Ян медленно повёл лучом дальше. Символы шли вдоль всей арки. Не хаотично — полосами. У него неприятно сжалось внутри.

— …чёрт.

Он отступил на шаг, чтобы увидеть всё сразу. И только тогда заметил, что знаки расположены не просто рядами. Они сходились вниз, к центру. К тому самому месту, где на досках темнело бурое пятно.

Как будто всё здесь — стены, пол, даже мусор — было выстроено вокруг одной точки.

Здесь отметки были вписаны в знак. Как будто каждая — часть чего-то большего.

Он попытался уловить логику — хотя бы повторение, закономерность, но ничего не вышло.

И всё же было ощущение, что если смотреть дольше — рисунок начнёт складываться во что-то понятное. Во что-то напоминающее треугольник, внутри которого была багровая открывающаяся дверь.

От этой мысли стало не по себе. Ян резко отвёл взгляд.

Фонарь дрогнул в руке, луч скользнул выше — туда, где бетон уходил под свод.

На секунду ему показалось, что линии там глубже. Грубее. Как будто их делали не тем же инструментом. Или не той же рукой.

Он сжал фонарь крепче.

— Хватит.

Ян сказал это вслух, сам себе.

Он провёл фонариком ниже и увидел след волочения. Старый, но не полностью заметённый. Что-то тяжёлое тащили от укрытия к боковой тропе, дальше — туда, где начиналась Пролетарская. След был прерывистым: там, где снег расчистили дворники, он исчезал, а там, где начиналась грязная наледь, появлялся снова.

Ян замер.

Теперь картина становилась проще и от этого страшнее. Сюда заманивали и здесь убивали. А потом ненужное выносили туда, где город сам помогал спрятать следы: к мусору, к сугробам, к собакам, к утренним прохожим, которые не смотрят под ноги, пока им что-нибудь не принесёт их пёс.

А «лучшее», чего не хватало на обнаруженных частях в найденном пакете, исчезало куда-то дальше. Куда — Ян пока не знал...

Уже отходя, Ян открыл блокнот, чтобы записать расположение.

И только через несколько секунд понял, что вместо схемы выводит на полях тот самый знак, который уже начал проступать в линиях на бетоне — треугольник с дверью.

Он выругался, резко зачеркнул страницу и захлопнул блокнот.

Сирена послышалась далеко, со стороны входа в парк. Криминалисты ехали быстро. После того как Ян лично проследил за тем, чтобы про найденный зуб не забыли и забрали куда нужно, он потушил сигарету о подошву и спрятал окурок в карман, чтобы не мешать своим же коллегам, и вышел из-под моста на снег. Уже темнело, хотя по часам было всего около четырёх. Фонари вдоль аллеи начинали загораться один за другим, но два по-прежнему не работали — те самые, между которыми тянулась полоса темноты.

Он стоял и смотрел на эту полосу, и думал, что Антон Ярцев тридцать первого вечером пробегал ровно через неё. И что если бы хоть одна из ламп горела, может быть, никакого пакета на углу Старой Братиславской второго января бы не было.

А может быть, всё равно был бы. Потому что человек, который шесть лет ведёт счёт на бетоне, лампочку себе бы точно смог поправить.

Ян достал телефон, нашёл в контактах номер начальника. Поднёс к уху. Пока шли гудки, смотрел, как снег засыпает следы, которые он сам только что оставил у входа под мост. Засыплет быстро, аккуратно, как будто кто-то давно научил эту зиму подчищать за собой.

— Шеф, — сказал он, когда трубку взяли. — Нам нужно поднимать архив. Все висяки по пропавшим без вести по округу. За шесть лет.

В трубке молчали несколько секунд.

— Сколько, ты говоришь?

— Двенадцать жертв.

Снова молчание. Потом — короткий, усталый выдох.

— Жду в отделе через час.

Ян убрал телефон. Постоял ещё немного, глядя на тёмный зев под мостом, откуда уже выходили двое в белых комбинезонах с чемоданчиками. Один из них, увидев его, поднял руку — мол, заходим, работаем. Ян кивнул в ответ и пошёл к машине. На сегодня он уже наработался, пусть сами дальше разбираются.

По дороге он поймал себя на том, что считает шаги. Не специально — просто считает, как будто кто-то внутри него начал и не может остановиться. Один, два, три. До машины оказалось сто пятнадцать. Он сел за руль, захлопнул дверь и сидел ещё минуту, не заводя.

В голове, помимо его воли, складывалась простая, неприятная арифметика. Если двенадцать за шесть лет — это в среднем два человека в год. Но последняя зарубка стояла впритык к предпоследней, всего в нескольких сантиметрах, без зазора. Криминалист сказал — три тела за две недели. Значит, в этот сезон он работал чаще. Не раз в год, не по старому ритму. Что-то изменилось.

Внутри у него уже складывалась карта: парк, мост, укрытие, даты, след волочения, промзона, Пролетарская.

Под мостом людей убивали, но это была не финальная точка. Это был лишь перевалочный пункт.

Ян завёл двигатель. Дворники тяжело пошли по стеклу, сгребая в стороны полусантиметровый слой снега. Под мостом, в зеркале заднего вида, мигнула вспышка криминалистской камеры — раз, другой. Он отвёл глаза.

В отделе его уже ждали.

В отделе царила после-праздничная безлюдность. Большинство кабинетов были закрыты, в коридоре пахло только пылью, дешёвым кофе и чем-то резиновым — Ян вспомнил, что на этаже меняли линолеум, вроде обещали к Новому году закончить, но не успели. На входе в оперативный отдел сидело сразу трое: Серёга Чеботарёв, долговязый и синюшный — после запоя, судя по виду. Сашка, опер без внутреннего стержня и без имени, на все дела всегда сливался в тень. Ян никогда не мог понять, что Сашка вообще забыл на такой работе; и Жанна, секретарь, в облезлой шубке и с золотыми ногтями, как зимняя морошка — кислая и при этом абсолютно необходимая. Они встретили Яна с тем напряжённым равнодушием, которое бывает только в провинциальных райотделах: мол, ты тут ходишь весь такой важный со своими вечными просьбами, а у нас дел и так по горло.

— Получилось, — пробурчал Серёга, сразу не глядя, — мы по твоему запросу пробили по архиву. На.

Он протянул один лист А4, напечатанный криво, с оборванными полями. На странице — таблица с двумя десятками фамилий, дат и кратким описанием. Ян подошёл, взял бумагу и присел на край Жанниной стойки. Лист сразу пропитался её едким, тёплым запахом: лак для волос, кофе три в одном, сигареты с запахом ванили.

— Ну? — спросил он громко, чтобы не казалось, будто читает только для себя.

Серёга смерил его мутным взглядом:

— Двенадцать — по твоей линии. Остальные мы скинули для сравнения, но там, скорее, бытовуха или просто убежали из дома. Основное — здесь.

Ян прочитал первый абзац. Пропавшие лица. Каждый — отдельная жизнь, отдельный провал на месте, где должна быть жизнь, но ее там не было. Мужчины, женщины, подростки, от силы два случая, оба с московскими прописками, по факту - сироты. Один — «Марина Л.», тридцать лет, волонтёр, пропала два года назад как раз накануне зимних праздников. Другой — «Карасёв В., шестнадцать лет», даже не закончил ПТУ. Везде по описанию: «без вести», «не обнаружено тело», «родственники не обращались». Ян снова посмотрел на даты у самого низа списка. Почти каждый раз — конец декабря. Иногда тридцать первое. За год до этого — двадцать девятое, но в общей картине это ничего не меняло. Стало как-то не по себе.

Он понимал, какими были эти зимние вечера: темнота в парке, никого кроме случайных пьяниц или таких же бегунов, упирающихся в финальный спурт перед праздничным столом. Он представлял себе, как легко и удобно вырезать таких людей из жизни города, не оставляя места даже крику на морозном воздухе.

— Где по этим делам опросные? — спросил Антон, взглянув на Серегу.

— В архиве или у Леднёва, я у него всё брал. Но ты лучше к начальству сходи — тебя там уже ждут. Если не хочешь бесить шефа - иди прямо сейчас.

В голосе Серёги была почти зависть, замешанная на усталости. Ян пожал плечами, взял лист, ещё раз быстро пробежался глазами по всем строкам, и пошёл дальше: мимо мёртвых кабинетов, мимо чужих пальто, оставленных поверх батарей.

Дверь у кабинета начальника была приоткрыта. Там стоял тихий звон, как будто кто-то не до конца опустил крышку на чашку с чаем. По другую сторону дверей он застал Полякова: мужчина лет пятидесяти, с вечно красными щеками (не от мороза, от постоянного давления), в руках держал два мобильника и печатал на каждом из них сразу двумя большими пальцами. Выглядело забавно. Не хватало только шапочки из фольги.

— И? — не глядя спросил Поляков, когда Ян вошёл. — Что у тебя по нашему мяснику?

Ян присел напротив и положил лист на стол между ними. Поляков кивнул — читал быстро, но ни разу не моргнул.

— По фактам: двенадцать жертв, интервал — от полугода до года, всегда конец декабря. Совпадают район, сезон и тип жертв. Конец декабря, одиночки, люди без плотного круга близких или знакомых. Тела в большинстве случаев не находили. Иногда всплывали фрагменты, но их не связывали с пропавшими. Вот эти двое — студенты. Вот эта — преподаватель. Вот...