iZOOMlen – Персиковый аккорд (страница 7)

– Нет. Лечение тяжелое, результат сомнительный. Я хочу… прожить нормально. То, что осталось.

Амелия села рядом, ее рука легла на его, теплая и живая.

– Сколько?

– Шесть месяцев. Может, год.

Она молчала, глядя на его картину с падающими лепестками. Тишина была тяжелой, но не пустой – в ней была забота.

– И что ты планируешь делать? – спросила она наконец.

– Не знаю. Закончить проект. Вернуться в Нью-Йорк. Привести дела в порядок.

– А потом?

– Потом… посмотрим.

Она молчала несколько минут, ее пальцы все еще касались его руки.

– Адриан, – сказала она наконец. – А что, если вместо того, чтобы готовиться к смерти, ты начнешь жить?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты говорил, что у тебя нет близких. Что ты бежал от привязанностей. А что, если перестать бегать? Использовать это время, чтобы наконец начать жить?

Он горько усмехнулся.

– Немного поздно для этого, не находишь?

– Никогда не поздно для честности, – сказала она. – Для близости. Для любви.

– Амелия…

– Останься в Миллбруке, – сказала она внезапно, ее голос был твердым. – Не на день, не на неделю. Останься. Позволь людям заботиться о тебе. Позволь себе заботиться о других.

– Зачем? – спросил он. – Чтобы причинить всем боль, когда я умру?

– Чтобы дать всем возможность любить, – ответила она, ее глаза сияли. – Боль – это цена любви, Адриан. Но настоящая любовь стоит этой цены.

Он посмотрел на нее, на ее лицо, на руки, испачканные краской.

– Почему ты это говоришь? Мы знакомы всего три дня.

– Потому что, – сказала она мягко, – иногда трех дней достаточно, чтобы понять, что человек важен. И потому что я не хочу, чтобы ты умирал в одиночестве. Это ужасно.

Адриан почувствовал, как что-то сжалось в горле. Когда он в последний раз плакал? Он не помнил.

– Я не знаю, как это делается, – сказал он хрипло. – Как позволять людям быть близкими.

– Мы научим тебя, – ответила Амелия, и в ее голосе была такая уверенность, что он почти поверил. – Если захочешь.

Он посмотрел на свою картину с падающими лепестками. Потом на группу, которая тактично делала вид, что не слушает, но он видел сочувствие в их глазах.

– А что, если я стану обузой?

– Что бы ни случилось, мы будем тебя любить, – сказала Амелия просто.

Адриан закрыл глаза. Боль в висках отступила, уступив место другому чувству. Чувству, которое он не испытывал годы. Надежде. Не на исцеление, не на чудо. На то, что оставшееся время может быть чем-то большим, чем ожидание конца.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Я останусь.

Амелия улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Адриан почувствовал: возможно, впервые в жизни он принял правильное решение.

– Тогда давай дорисуем твою картину, – сказала она, поднимая упавшую кисть. – Добавим что-то кроме падающих лепестков.

– Что? – спросил он, беря кисть из ее рук.

– Молодые ростки, – ответила она. – Пробивающиеся из-под земли. Одно дерево может дать жизнь целому саду.

Глава 7: Новые корни

Устав от мотеля, Адриан Кастеллано снял комнату в викторианском особняке миссис Эвелин Паркер, пятидесяти пятилетней вдовы с живыми глазами и ловкими руками, покрытыми тонкими морщинами. Особняк стоял в пяти минутах ходьбы от арт-центра, его окна выходили на холмы, где утренний туман клубился, как дыхание спящей земли.

Дом на Мейн-стрит казался весьма уютным, но жители города знали, что за этим скрывался жесткий контроль.

Комната была скромной: кровать с латунной спинкой, выцветший ковер и запах лаванды, но из окна открывался вид на персиковые деревья, которые, казалось, следили за ним.

– Вы фотограф, значит? – спросила миссис Паркер, показывая ему комнату, ее голос был теплым, как чай с медом. – Как интересно! А что фотографируете?

– Архитектуру, – ответил Адриан, ставя чемодан у кровати. – В вашем случае – крытые мосты.

– О, у нас их много! – Она рассмеялась. – Мой покойный муж, Гарольд, говорил, что они – не просто дерево и гвозди, а связь между сердцами. Романтик был.

Адриан натянуто улыбнулся. Фраза звучала банально, но после разговора с Амелией он начал подозревать, что в этом есть правда. Он поблагодарил миссис Паркер и закрыл дверь, оставшись наедине с тишиной комнаты и тяжестью диагноза, который все еще звучал в голове: Глиобластома. Шесть месяцев. Может, год.

Он распаковал вещи, но мысли его были в амбаре. «Никто не должен справляться с болью в одиночку». Ее слова стали его мантрой. Он не знал, как жить с приговором, но впервые за годы хотел попробовать.

Утром он отправился к арт-центру. Амбар был пропитан запахом красок, глины и травяного чая. Свет лился через высокие окна, рисуя золотые полосы на деревянном полу. Амелия уже была там, раскладывая кисти.

– Ты пришел, – сказала она, и в ее голосе было тепло, смешанное с удивлением. – Не ради фото?

– Не ради фото, – ответил Адриан, чувствуя, как непривычно честно звучат его слова. – Просто… подумал, что стоит попробовать.

– Хорошо, – сказала она, протягивая ему кисть. – Сегодня рисуем дом. Не тот, где живешь, а тот, который внутри тебя.

Группа собралась. Адриан сел за мольберт, чувствуя себя неуверенно. Он смотрел на чистый холст, но в голове всплывал только старый дом на окраине Миллбрука – облупленная краска, покосившиеся ставни и персиковое дерево с веревкой на ветке.

Он обмакнул кисть в серую краску. Мазки ложились неровно, дом получался кривым. Но потом рука потянулась к зеленому – цвету травы, по которой он бегал босым в детстве, – и к персиковому. Он не думал, просто рисовал, и постепенно дом на холсте стал другим: не руиной, а местом, где когда-то был смех, запах пирогов и голос матери, напевающей на кухне.

Амелия подошла, посмотрела на его работу. – Этот дом… живой, – сказала она тихо.

– Может, – буркнул Адриан. – Просто… пытаюсь вспомнить хорошее.

Она кивнула, ее рука на миг коснулась его плеча.

– Это и есть искусство. Находить хорошее, даже когда оно спрятано под слоем боли.

Сессия продолжалась. Фрэнк нарисовал дом с красной крышей, где две фигурки стояли на пороге, держась за руки. Мэри изобразила сад, полный цветов. Джейми нарисовал серую коробку без окон, но с одной яркой красной дверью.

– Что за этой дверью? – спросила Амелия.

– Не знаю, – пробормотал Джейми, пряча глаза. – Может, выход.

– Или вход, – спокойно сказала она. – Иногда, чтобы что-то понять, нужно просто шагнуть навстречу.

Адриан смотрел на свою картину. Дом был неидеальным, но в нем была правда – не только боль, но и тепло, которое он почти забыл. Он добавил несколько персиковых лепестков, падающих с невидимого дерева, и почувствовал, как давление в висках отступило. Или это просто таблетка подействовала? – мелькнула циничная мысль.

После сессии Амелия предложила ему остаться на чай. Они сидели в углу амбара, кружки с мятным чаем грели ладони.

– Почему ты остался? – спросила она, глядя на него поверх своей кружки.

– Ты же сама сказала, – ответил он, пытаясь пошутить. – Никто не должен быть один.

Она улыбнулась, но ее глаза были серьезными.

– А если серьезно?

Адриан помолчал, глядя на пар, поднимающийся от чая.