iZOOMlen – Персиковый аккорд (страница 6)
Когда он наконец поднялся, чтобы уйти, ночь уже полностью окутала город. У двери он не стал задавать легкомысленный вопрос, увидятся ли они завтра. Это было само собой разумеющимся. Он просто обернулся, посмотрел на нее долгим, усталым взглядом и тихо сказал: – Будь осторожна, Лиз.
– И ты, – так же тихо ответила она.
Он ушел в темноту. Привычное тепло в душе сменилось тревогой. Он поделился своей ношей, но теперь она стала их общей. Миллбрук спал, но его тайны бодрствовали. И Харрис знал, что с возвращением Адриана одна из них начала ворочаться в своей могиле.
Глава 6: Неприятный разговор
Адриан Кастеллано проснулся в пять утра от кошмара. Ему снова было четырнадцать, он вновь бежал через сад. Но под деревом висели двое: она, с закрытыми глазами, и он сам – взрослый, с камерой на шее и пустым взглядом. За ними стояла безликая тень. Он закричал, но звук утонул в тишине сна.
Он сел в постели, простыни, пропитанные потом, липли к телу. Голова раскалывалась, левый глаз видел только серую дымку. Он с трудом добрался до ванной. В зеркале отразилось лицо, которое он едва узнал: бледное, измученное. Он выглядел больным.
Телефон зазвонил в половине девятого. Доктор Харрис.
– Мистер Кастеллано, можете приехать в клинику? Результаты МРТ готовы. – По телефону нельзя? – спросил Адриан, его голос был хриплым. – Лучше обсудить лично, – ответил доктор, и в его тоне была та осторожная мягкость, которая предвещает плохие новости.
Адриан закрыл глаза. Врачи не зовут в кабинет, чтобы сообщить, что все в порядке.
– Буду через полчаса, – сказал он и повесил трубку.
По дороге в клинику он пытался подготовиться к худшему. Опухоль. Рак. Что-то смертельное. Странно, но мысль о смерти не пугала так, как должна была. Может, потому что он давно не жил по-настоящему – просто существовал, скользя из города в город, из кадра в кадр.
Доктор Харрис ждал его в кабинете. На столе лежала папка с черно-белыми снимками.
– Садитесь, Адриан, – сказал доктор, и обращение по имени вместо фамилии прозвучало как приговор.
Адриан сел, сжимая ремешок камеры.
– У меня опухоль? – спросил он прямо.
Харрис вздохнул, прикрепляя снимки к световому экрану. В левой височной доле мозга Адриана темнело четкое пятно.
– Да, – сказал доктор. – Это глиобластома. По классификации Всемирной организации здравоохранения, это астроцитома четвертой, самой высокой степени злокачественности. Мы не говорим о стадиях, как при других видах рака, Адриан. Степень означает, что опухоль очень агрессивна.
Адриан смотрел на пятно, чувствуя, как мир сужается до этого экрана, до этого слова. Глиобластома. Красивое, почти поэтичное название для чего-то уродливого, для незваного гостя, поселившегося в его голове.
– Сколько? – спросил он, его голос был ровным, будто он спрашивал о прогнозе погоды.
– При такой стадии… – Харрис помедлил, снимая очки. – Обычно от шести месяцев до года. Иногда меньше.
Год. Может, меньше. Адриан почувствовал странное спокойствие, как будто кто-то выключил шум в его голове. Не облегчение, не отчаяние – просто факт. Он кивнул.
– Есть варианты лечения?
– Операция, химиотерапия, лучевая терапия, – ответил Харрис. – Это может продлить жизнь на несколько месяцев, но… – Он снова замялся. – Глиобластома – очень агрессивная опухоль. Лечение тяжелое, а результаты не всегда оправдывают ожидания.
– То есть я буду чувствовать себя хуже, но проживу чуть дольше? – уточнил Адриан с ноткой иронии.
– Возможно, – сказал Харрис, и в его глазах было сочувствие, но не жалость.
– А если не лечиться?
– Симптомы будут усиливаться, – ответил доктор тише. – Головные боли, нарушения зрения, возможны судороги, проблемы с речью, координацией. В конце… – Он не закончил, но Адриан понял. В конце будет тишина.
– Понятно, – сказал он, вставая. – Спасибо за честность.
– Адриан, подождите, – сказал Харрис. – Вам нужно время. Поговорить с близкими. Есть группы поддержки, психологи…
– У меня нет близких, – ответил Адриан просто. – И думать особо не о чем. Я предпочитаю качество жизни количеству.
Харрис покачал головой, его пальцы сжимали очки.
– По крайней мере, возьмите обезболивающие, – сказал он. – И если передумаете…
– Не передумаю, – перебил Адриан. – Но спасибо.
Движения Адриана были спокойными, почти отстраненными. И в этом безжизненном спокойствии Харрис вдруг узнал нечто знакомое и страшное. Это не было отражением прошлого. Это было его прямое продолжение – та же тихая капитуляция перед лицом боли, которую он когда-то видел в глазах его матери.
В этот момент доктор решил, что молчать дальше – преступление. Адриан заслуживал знать правду. Возможно, знание, что его мать не сдалась, а была жертвой, зажжет в нем желание бороться.
– Адриан, подождите, – сказал Харрис, его голос прозвучал настойчивее, чем он планировал. – Есть еще кое-что. То, что вы должны знать. Это касается дня смерти вашей матери…
Он уже приготовился рассказать все: о странной, почти горизонтальной борозде на шее; о трупных пятнах, доказывающих, что ее повесили уже мертвой; о своих подозрениях, которые он похоронил шестнадцать лет назад.
Но он замер, вглядываясь в лицо Адриана. Он увидел не искателя правды, готового к битве. Он увидел пациента. Человека, чей мозг прямо сейчас разрушала болезнь. Кожа, казавшаяся почти прозрачной. Запавшие глаза, в которых не было ничего, кроме бездонной, всепоглощающей усталости.
Он откашлялся, пряча минутную слабость за профессиональной маской. Ему нужна была секунда, чтобы перестроить фразу, начатую так опасно.
– …она бы хотела, чтобы вы боролись, – закончил он совершенно другим тоном, мягким и почти отеческим. – Она бы не хотела, чтобы вы так легко сдавались. Вот что я хотел сказать. И поэтому вам нельзя проходить через это в одиночку.
– Спасибо, доктор. – Адриан направился к выходу.
Он думал о том, что изменилось за последние полчаса. Формально – ничего. Опухоль была в его голове и вчера, и позавчера. Просто теперь у нее было имя.
Он поехал к арт-центру. Амбар выглядел уютно в утреннем свете, изнутри доносились голоса и смех – жизнь, которая продолжалась, не зная, что у одного из ее участников заканчивается время. Усевшись на длинной траве рядом с амбаром, Адриан просидел так несколько минут, собирался духом. Потом взял камеру – привычный жест, дающий уверенность – и пошел внутрь.
– Адриан! – Амелия встретила его, в ее глазах мелькнуло беспокойство. – Как дела? Получил результаты?
Он посмотрел на ее лицо, полное надежды, и не смог сказать правду.
– Пока ничего определенного, – солгал он. – Нужны дополнительные обследования.
Она кивнула, но он видел, что она не поверила.
– Ну что ж, тогда давайте рисовать, – сказала она. – Сегодня у нас особенная тема.
Группа уже собралась: Фрэнк с женой, Мэри с тростью, подросток Джейми и еще несколько человек. Воздух пах акрилом и деревом.
– Сегодня мы рисуем время, – сказала Амелия. – Не часы, не календари. Само время. Как вы его чувствуете? Быстрое оно или медленное? Какого оно цвета?
Адриан взял кисть, посмотрел на чистый холст. Время. Какого цвета его время? Черного, подумал он. Время, которое кончается, всегда черное. Но его рука потянулась к другому цвету. К ярко-розовому.
Он начал рисовать, не думая о композиции. Мазки ложились на холст, превращаясь в лепестки, падающие с деревьев. Нежные, красивые, но обреченные.
– Интересно, – сказала Амелия, подойдя к нему. – Вчера ты рисовал мост, а сегодня… что-то о мимолетности?
– Может быть, – ответил Адриан, добавляя еще один лепесток. – Все проходит.
– Лепестки падают не просто так, – сказала она мягко. – Они дают место плодам. Дерево продолжает жить. И плоды, которые вырастут, несут семена новых деревьев.
– А если дерево больное? – спросил он, и голос его дрогнул. – Если оно не доживет до плодов?
Амелия посмотрела на него внимательно.
– Адриан, что тебе сказал доктор?
Он не мог больше лгать. Не ей.
– Глиобластома, – сказал он тихо, почти шепотом. – Четвертая стадия.
Амелия побледнела, кисть выпала из ее рук, звякнув о деревянный пол.
– О боже… Адриан…
– Все в порядке, – сказал он быстро. – То есть, не в порядке, но… я справлюсь.
– Будешь лечиться? – спросила она, ее голос был хриплым.