Изольда Рыбкина – Pasta per amore, или Макароны для Любы (страница 7)

Ой, дураааак… Должен был догадаться, что старый хрыч предоставит Любе характеристику на меня.

– Ребята рассказывали, – говорю уже без энтузиазма и скорее спешу поменять тему. – А пойдём на аттракционы?

Люба смотрит на меня скептическим взглядом, но соглашается. Нужно следить за своими словами, не то ещё один такой прокол – и накроется мой дипломчик медным тазом…

– Давай на автодром? – предлагаю я, когда мы стоим у касс, изучая «меню».

– Может «Лодочки»? – предлагает Люба, которая всматривается в прейскурант, при этом щурясь, как от яркого солнца. Ну, конечно! Она же без очков, поэтому зрение её подводит.

– Отлично! – соглашаюсь и подхожу к окошку.

Вместо билетов нам предложили оформить карту парка – туда нужно положить какую-то сумму, а потом просто расплачиваться ею, не бегая каждый раз к кассам за билетами. Удобно.

«Лодочки» в нашем парке – самый старый аттракцион. Мама рассказывала, что они были тут еще в её детстве. Сам же я не особенно любил это развлечение. Мы с пацанами предпочитали машинки.

Люба становится на один бортик «лодки» и держится руками за железные прутья. Я становлюсь напротив. Деловая бабулька в кроссовках и с губами, накрашенными ярко-красной помадой, снимает наше судно с тормозов, и мы начинаем раскачиваться.

Сначала я увлекаюсь процессом налаживания правильного темпа, погружаясь в приседания-вставания. Люба делает то же самое. Её воздушная юбка нежного сиреневого цвета начинает жить своей жизнью. Она то летит прямо на меня, слегка приподнимаясь, то и дело норовя открыть мне более привлекательный обзор на красивые ноги, то развиваясь позади девушки, заставляя меня фантазировать о том, что можно было бы увидеть, проходя задворками парка.

Постепенно взгляд с юбки переносится на лицо, и тут я замираю. Широко распахнутые глаза девушки просто сияют счастьем. В них целый микс из детского восторга, беззаботности и азарта. В какой-то момент Люба тоже перестаёт раскачиваться, а прикрывает глаза и просто наслаждается полётом, солнцем, которому она подставила своё лицо, и ветром, развевающим её блестящие чуть завитые волосы. Каштановые локоны гладят щеки девушки, а мне в этот момент очень хочется к ним прикоснуться. К чему именно? Да, похоже, и к первым и ко вторым…

Так, надо отвлечься. Я уже ругал себя за излишнее любование девчонкой. Ни к чему это.

Очень удачно у нас заканчивается время и мы уходим с лодок.

– Куда дальше? – спрашиваю с энтузиазмом, так как вижу, что Люба вошла во вкус и ей нравится наша прогулка.

– Пойдём на водные мотоциклы? Всегда мечтала на них покататься. В моём детстве не было таких.

Ой, эти водные мотоциклы – скука смертная. Потому что они не какие не мотоциклы – по сути тот же автодром, который я предлагал вначале, только в несколько раз медленнее.

– Конечно, пойдём, – натягивая улыбку, тут же отзываюсь. – Раз мечтала, – значит, нужно исполнить мечту!

Как я и предполагал – скукота. Но Любе понравилось. Из чего я делаю вывод, что экстрим – не её конёк. Жаль, тут я бы мог иметь стопроцентные шансы её впечатлить.

– Может, теперь на «Цепи»? Если ты, конечно, не боишься, – зачем-то добавляю. Видимо, подсознательно не столько развлекаюсь, сколько изучаю эту темную лошадку.

– Я? Боюсь? Я с детства обожала кататься на цепочках! Но мне всегда было мало того времени и постоянно хотелось еще.

Хоть в этом мы сошлись.

– Тогда давай сразу возьмём два времени, чтобы два раза не ходить.

Зря.

Нет, в пять лет, в девять и даже в пятнадцать, мне бы, скорее всего, захотелось и на третий круг замахнуться, но сейчас… В общем, второй круг был явно лишним.

– С тобой всё в порядке? – спрашивает обеспокоенно Люба. – Голова закружилась? Может, тошнит?

Странно, но её забота приятна.

– Похоже, на сегодня мне экстремальных аттракционов достаточно, – стараясь улыбаться и выглядеть бодро, я медленно иду к ближайшей скамейке.

– Давай я за водой схожу, – не спрашивает, а ставит перед фактом Люба и убегает в сторону киосков с мороженным и попкорном. Спустя несколько минут возвращается с небольшой бутылочкой. Пить мне не хочется, но я благодарно принимаю от неё эту помощь, будто она спасает мне жизнь.

Вообще, я знаю эту фишку – девушки скорее влюбляются в тех, о ком они заботились и кого жалели. Удивительно, но сколько бы ни говорили, что любовь и жалость – вещи несовместимые, а на деле женская натура такова, что заботиться о ком-то – её главная задача, а потому и неудивительно, что они влюбляются в тех, кого изначально пожалели.

– Мне в детстве всегда хотелось кататься на взрослых аттракционах, – вдруг говорит Люба, откинувшись на спинку скамьи и смотря куда-то перед собой. – Но родители не разрешали. Очень переживали за меня. Однажды я уговорила разрешить мне покататься на «Сюрпризе», – я вспоминаю эту центрифугу, которую обожал, когда был пацаном, и понимаю, что мой нынешний вестибулярный аппарат не позволит даже смотреть на то, как другие на нём катаются, – так вот, когда я, возвращалась к своим после катания, мама стояла в полуобморочном состоянии, её руки тряслись, а у дедушки вроде бы даже появились седые волосы.

– Почему они так опекают тебя? – я едва не произношу вслух своего предположения, но, видимо, на моём лице бегущей строкой всё-таки пробежали догадки.

– Нет, не подумай, никакой неизлечимой болезни у меня нет, – я сразу выдыхаю, что было вполне искренне: использовать доверие больной девушки – слишком даже для меня. – Просто я единственный ребенок в семье. Еще и поздний. Родители строили карьеру учёных и долго не заводили детей, а потом, когда «время пришло», долго не получалось. В общем, я «вымученный» и «вымоленный» ребёнок, как говорит моя бабуля.

Люба смеётся, но из глубины серых глаз едва заметно выглядывает грусть.

– Тяжело, наверное, быть под постоянным контролем? – спрашиваю первое, что пришло на ум, чтобы поддержать беседу.

– Нет, я понимаю, почему они беспокоятся. Но мне всегда хотелось иметь брата или сестру, – Люба на секунду замолкает, а потом поворачивается ко мне и спрашивает: – А у тебя есть братья, сестры?

– Я тоже единственный, – усмехаюсь собственным словам. – Только у меня совсем не так, как у тебя. Мои родители частенько забывали о моём существовании.

– Как это? – искренне удивляется Люба.

– Они много работали, им было не до меня. Мама часто таскала меня к себе на работу, и за мной присматривали все, кому не лень.

– Как на работу? – еще выше поднимаются красивые тонкие брови. – В скорую???

Блин! Я ж наплёл про маму-медсестру… Хорошо, что девчонка вовремя напомнила, а то чуть было не спалился.

– Ну, да… В скорую. Вот со мной и возились… медсестры, пока мама… на вызовы ездила.

– Это очень благородное дело, она помогала людям… Жаль, конечно, что в ущерб своему ребенку. Но я её понимаю…

Недоуменно смотрю на Любу, и она объясняет.

– Понимаешь, так как я была очень долгожданной и единственной дочкой и внучкой, мне всегда доставалось всё самое лучшее. Я этого не замечала – принимала как должное. Но когда мне уже было лет семь, я хорошо запомнила один наш семейный ужин. В нашей семье всегда была традиция собираться вечером за общим столом, – Люба поясняет, а я вдруг ловлю себя на мысли, что полностью погружен в её рассказ – мягкий тембр, правильная речь, отсутствие слов-паразитов – просто гипнотизируют; я словно слушаю аудиокнигу в профессиональной озвучке. – Так вот в тот день я была не голодна, так как до вечера гостила у бабушки с дедом. На ужин мама сварила пельмени, к слову, мои любимые. И вот, пока родители ели и попутно что-то обсуждали, я заметила то, на что раньше не обращала внимания. У папы в тарелке пельмени лежали все целенькие, а сверху как цветочки на клумбе "росли" кусочки мяса из начинки. Когда же я перевела взгляд на порцию мамы, то заметила у неё совершенно другую картину – пельменей целых там было совсем немного – бОльшую часть тарелки вообще занимали порванные пустышки. Я тогда подумала, что это просто совпадение. Но спустя время стала нарочно подмечать такие моменты: мама действительно постоянно себя обделяла: лучший кусок она оставляла кому угодно, но не себе.

– А что же отец? – не выдерживаю я, – он разве не замечал, что она так делает? Почему не говорил ничего?

– В том-то и дело, что говорил. Я стала более внимательной с того дня, и слышала, как папа иногда даже злился на неё за это. Но мама всегда улыбалась и отвечала, что она просто не может иначе – её так приучили с детства.

«Странная привычка», – чуть не вырывается у меня фраза. Но Люба вовремя продолжает.

– И я с тех пор подумала, что хочу воспитать в себе тоже такую черту. Тоже хочу отдавать лучшее другим.

– Ты серьёзно сейчас? – всё-таки я не выдерживаю и задаю этот вопрос, рассматривая Любу как инопланетянку.

– Конечно! – говорит совершенно искренне. – Представляешь, был даже такой смешной случай…

«Смешной? Что-то я уже сомневаюсь, что у нас одинаковые представления о смешном»…

– Мы с мамой как-то отдыхали на море вдвоём…

– Подожди, дай угадаю, – во мне просыпается какой-то нездоровый азарт. – Вы искали самое плохое место на пляже и так и не сумев определиться, у кого хуже, так и не искупались?

– Нет, Марио, – Люба не обижается на явный стёб с моей стороны, а только смеётся, а мне ласкает слух, как она назвала меня по имени. Впервые за этот вечер. – Мы купили персики.