Изольда Рыбкина – Двухколесное счастье (страница 4)

— Бабуль, ну я тебя прошу, не делай такое лицо, будто я лежу на смертном одре и уже перестала узнавать родственников. У меня всё хорошо, просто вчера неудачно пробежалась в спортзале. Не волнуйся, я уже была у врача, в сумке даже есть рекомендации и рецепт.

Сказала и тут же прикусила своё помело. Это ж надо так спалиться! Сейчас бабуля возьмет бумажку и прочитает там не подвывих стопы, а сотрясение мозга…

— Асюш, я тут ничего не разберу, — ворчит бабушка, поднося сложенный вдвое листок к носу. — Ну кто их только писать учит в этих медах?! Это ж не человеческое письмо, а куриные иероглифы.

— Ба, почему куриные? — мне становится смешно от ее сравнений. Не знаю, что она имела ввиду, но благодарю тех высококлассных калиграфов, которые учат писать всех будущих докторов! — Говорю же, тут написано, что у меня подвывих левой стопы, показана йодовая сеточка и полный покой. Через неделю всё само пройдёт.

— Асенька, конечно, лежи и не вставай! Я сейчас тебе сюда покушать принесу, — бабушка собирается умчаться на кухню, а я планирую побег в туалет.

Медленно, опираясь руками о край кровати, пытаюсь подняться на ноги, но боль снова простреливает ногу. Что ж за невезенье-то такое?! Неужели я и ногу подвернула вчера? Но почему тогда не чувствовала боли?

И тут я вспоминаю, что после встречи с Давидом, я ведь так и не встала на ногу — до машины он меня донес на руках, по больнице я передвигалась на инвалидном кресле, а по приезду домой я поднималась на второй этаж видимо под действием обезболивающего, которое закончилось, судя по всему, еще несколько часов назад.

Превозмогая боль, каким-то чудом добираюсь до туалета — в такие моменты как никогда ценишь крохотность нашей квартиры, — однако исполнить свою утреннюю мечту мне не удается. Раздается звонок в дверь. И почти сразу же уже знакомый голос из подъезда:

— Асья, это Давид. Я пришел вас навестить.

8

«Мне конец, — проносится в мозгу. — Ну вот зачем я показала ему, где живу!? Все мои опасения, похоже, подтверждаются»…

Меня охватывает мгновенная паника. Замираю перед дверью, не зная, как поступить. Открыть и спровоцировать бабушкин инфаркт? Или не открывать и подождать, пока на шум из подъезда откроют двери соседи? Когда начнутся выяснения, к кому, зачем и кто вообще такой… Когда бабушка почувствует, что что-то грандиозное вершится в её отсутствие и выбежит узнать… Узнает. Инфаркт.

Получается, выбор не особенно большой у меня. Но разница всё-таки есть. В первом случае у меня будет маленькая возможность как-то «деликатненько» представить моего нового знакомого. Второй вариант мне такой возможности скорее всего не предоставит.

Быстро поворачиваю ключ в замке и слышу приближающиеся шаги бабули… Да что ж такое-то!? Ни секунды на импровизацию уже не остается…

— Здравствуйте, — впериваюсь в парня испепеляющим взглядом и сквозь зубы цежу: — Что вы хотели?

Это звучит не очень приветливо… Да что уж там — это звучит даже хуже, чем если бы я его просто послала.

— Доброе утро, Асья, — как назло громко и обстоятельно произносит Давид. — Здравствуйте, я — Давид, — звучит уже куда-то позади меня, отчего я зажмуриваюсь, успев, однако, в последний момент заметить лучезарную улыбку незванного гостя.

— Здравствуйте, а я — Антонина Михална, — вполне доброжелательно, как мне показалось, произносит бабушка. — Вы Асечкин знакомый? Проходите, пожалуйста, — я не верю своим ушам! Открываю зажмуренные глаза и даже оборачиваюсь, чтобы убедиться, что это всё изрекает именно моя бабушка, а не её несуществующая сестра-близнец.

— Благодарю вас, — Давид уже переступает порог тесной прихожей и протягивает свободную руку бабуле, материализовавшейся тут же и оттеснившей меня от парня.

И тут происходит то, чего я не то что не ожидала, но более того — никогда ранее вообще не видела вживую — парень берет бабушкину руку, наклоняется к ней … и целует! Это выглядит просто ужасно! Ужасно глупо! Неуместно! Глупо! Ах, да, глупо уже было… Но это просто… просто нет слов!

— Ну что вы! — восклицает бабушка, видимо тоже обалдевшая от подобной выходки незнакомца.

— Это вам, — быстро перебивает её Давид и протягивает картонную коробку, которую всё это время держал в левой руке. — Вы простите, что вторгся к вам без приглашения, но я не мог не узнать о самочувствии Асьи.

Ах, да, моё самочувствие! Со всеми событиями, развернувшимися в прихожей, я и забыла, что вообще-то еле ковыляла сегодня.

— Со мной всё хорошо, — предпринимаю последнюю попытку выпроводить парня, но я, похоже, уже никому не интересна — бабушка, подхватив Давида под локоть, удаляется в кухню.

— Я не знаю, сказала вам Асья или нет — вчера она получила травму по моей вине, — начинает без прелюдий, что я даже не успеваю просигнализировать ему, чтобы не говорил бабушке о случившемся.

— А что случилось вчера? — ну всё… Сейчас начнется.

— Ба, да ничего страшного не произошло, ерунда, — говорю, пытаясь глазами дать понять Давиду, чтобы помалкивал. Но он, похоже, неправильно понимает мои «знаки».

— Асья, сотрясение мозга вы называете ерундой?! — парень вскакивает из-за своего места, демонстрируя горячий кавказский темперамент.

— Сотрясение мозга?.. — бабушка роняет на пол деревянную лопатку, которой только что выкладывала оладьи на большое блюдо.

Мы с Давидом устремляемся к ней, заподозрив, что падением лопатки может не ограничиться. Но не успеваю я сделать и шагу, как больная ступня подворачивается, и я быстрее бабушки планирую на пол.

— Асья, — только и успеваю услышать, спеша навстречу старым крашеным доскам, которые когда-то очень давно именовались паркетом.

В момент, когда почти все части моего несуразного, вечно ищущего приключений тела уже состыковались с полом, и мой совсем недавно сотрясенный мозг был абсолютно готов к ним присоединиться, этого неожиданно не происходит. Теплые ладони словно хрустальную вазу подхватывают мою голову и я оказываюсь прижата к чему-то очень приятному.

Открываю глаза, чтобы понять, что произошло, и вижу себя полусидящей на паркете, полулежащей на Давиде, который держит меня обеими руками, и словно защищая от всего, вдавливает в свою грудь, одетую в мягкий трикотажный свитшот.

Пора выбираться, но тут совершенно невовремя в нос проникает запах мужского парфюма — древесный, с лёгким цитрусовым оттенком. Это запах взрослого мужчины. Такого запаха нет ни от одного из моих однокурсников. Да что там однокурсников — даже Марио и его окружение предпочитают более легкие ароматы. Я, скорее всего, не ошибусь, если скажу, что в нашем институте такой парфюм можно встретить разве что у преподавателей.

Но в эту секунду я растворилась в этом запахе. Сейчас он вдруг ассоциируется с защитой и безопасностью. То ли оттого, что Давид уже несколько раз спасал меня, но мне сейчас совсем не страшно, как должно было бы ощущаться в такой близости с кавказцем. Больше того — и выбираться из его объятий почему-то совсем не хочется. Может, прикинуться, что мне плохо, и еще так посидеть немного?

— Асенька! — моментально возвращает меня в реальность крик бабушки. — Что с тобой!?

— Бабуль, всё отлично! — максимально растягиваю рот в улыбке, чтобы подтвердить ей сказанное враньё.

Нет, мне совсем не отлично… Во-первых, стопа стала ныть еще сильнее. Во-вторых, вопрос с рассказом бабушке о моем сотрясении так и не закрыт. В-третьих, я только что занюхалась совершенно посторонним нерусским мужиком, который так приятно при этом меня лапал! Ну и в-четвертых, если уж быть совсем откровенной, — мой мочевой пузырь раздулся уже так, что катастрофа может произойти в любой момент, и если «плотину прорвет», то не исключено, что будет еще и «в-пятых», и «в-шестых»…

В общем, решать проблемы придется с последнего пункта.

— Пожалуйста, бабулечка, дай мне пять минут, и я всё тебе расскажу, — пытаюсь подняться, но получается это только с помощью крепких смуглых рук, которые поднимают меня с пола, и, поставив на ноги, однако не отпускают, а обвив за талию, которая буквально пылает от этих прикосновений, продолжают поддерживать.

— Зачем тебе пять минут? — подозрительно нападает на меня бабушка. — Ася, немедленно расскажи, что с тобой случилось.

— Антонина Михайловна, — неожиданно вклинивается парень, — Асье, вероятно, нужно в уборную, — я перевожу на него изумленные глаза — он как вообще это понял? — Позвольте, я отнесу её? — вопрос, похоже, был чисто риторическим, потому что задавая его, он уже подхватил меня, словно пушинку, отчего я потеряла всякий дар речи.

— Давидушка, спасибо тебе, сынок.

Давидушка??? СЫНОК??? Бабуля, я тебя не узнаю! Это же кавказец! нерусский! Не дай бог — армянин! Нет, это просто помутнение какое-то… Может бабушка тоже успела упасть и удариться головой, когда я прижималась к груди этого ребенка гор?

— Я сама могу дойти! — вырывается из меня тонкий писк, потому что дыхание просто сковало каким-то непонятным волнением. Но парень и не думал меня отпускать. В два шага он добирается до нашего туалета, совмещенного с ванной, носком ноги отодвигает дверь и ставит меня четко на пороге.

— Асья, я не буду стоять под дверью, но только если вы пообещаете, что громко позовете меня, когда закончите, чтобы я мог донести вас до комнаты, — говорит безапелляционно, отчего мне прям хочется поспорить. Но сделать этого я сейчас не могу физически — нужно сначала исполнить свою утреннюю мечту. И хмыкнув, я отгораживаюсь от Давида фанерной дверью, которая когда-то была белой, а теперь носит гордое наименование «цвета шампань».