Изольда Рыбкина – Двухколесное счастье (страница 29)

***

Вечером пришла Анаит. Моя тётя и подруга с самого рождения. Мы жили всегда вместе, поэтому я её воспринимал скорее как сестру. Вчера как пришел в себя видел её только мельком, сегодня же смотрю и не понимаю, что в ней изменилось?

— Аня, — такое сокращение её имени я могу позволить только когда мы наедине, и нас не слышат родственники. Анаит нравится, когда её так называют и друзья все к ней так и обращаются. — Что с тобой случилось, пока я был в отключке? Ты словно светишься?

— Брось, Давид, — смущенно прячет улыбку, — я просто рада, что ты вышел из комы.

— Кого ты собираешься надурить? Я ж чувствую, что у тебя случилось что-то, не расскажешь?

— Да, ничего не случилось, просто настроение хорошее, — ладно, не хочет говорить, не буду пока настаивать, сама расскажет, когда придет время. — Лучше расскажи, Ася приходила к тебе?

Теперь тему поменять хочется мне. Но я не успеваю ничего ответить, потому что в палату входит мой лечащий врач.

— Ну что, Давид Ашотович, готовы завтра на операцию? — я теряюсь от такого вопроса. Почему-то думал, что у меня в запасе как минимум несколько дней… — Да, мы решили, что тянуть в вашем положении ни к чему, — видя моё замешательство и не дожидаясь ответа продолжает, — поэтому сегодня провели все необходимые диагностики и завтра во второй половине дня, как только получим последний результат анализов, повезем вас оперировать.

— Хорошо, доктор, я понял, — говорю, по ходу переваривая информацию.

— Я уже сменяюсь, — вдруг совсем другим тоном говорит Максим Сергеевич, будто волнуясь, и только тут я замечаю, что он слишком уж часто поглядывает не на меня, а на мою посетительницу, которая сидит затаив дыхание и почему-то покраснев. — Уже поздно… Анаит Самвеловна, может вас подвезти?

— Я… Даже не знаю… — Анаит испуганно смотрит на меня, будто боится моей реакции. Зря, я ведь не моя мама и даже не Каринэ.

— Ань, Максим Сергеевич прав — уже стемнело, как ты будешь добираться? Поезжай, я буду спокоен.

Карие глазки засветились еще ярче, чем когда она вошла ко мне в палату. Теперь понятно, кто зажег этот огонек…

— Анаит Самвеловна, я вас у входа буду ждать через десять минут, — доктор уходит, а я не могу сдержать счастливой улыбки — как я рад, что у Ани за столько лет наконец-то появился ухажер, которого она не отталкивает уже на подходе.

— Давид, не смотри так, — пеняет мне родственница. — Зачем ты сказал, чтобы я поехала? Только представь, что будет, если наши увидят меня, выходящей из чужого автомобиля.

— Ты хотела сказать, из автомобиля с русским водителем.

— Тем более! Мне жизни не будет после этого… Если вообще из дома не выгонят.

— Аня, прекрати! — говорю довольно строго, чтобы немного взбодрить её. — Ты такая же хозяйка того дома, как и все! Имеешь равные права с моим отцом. И ты уже взрослая девочка…

— Ага, настолько взрослая, что успела стать разведенкой.

— Хватит цитировать мою мать! То, что ей повезло с замужеством, а тебе нет, не делает её великой личностью, чьи фразы стоит заучивать наизусть. Аня, ты имеешь право встречаться с теми, с кем захочешь.

— Я знаю… Но, Давид… А если я снова ошибусь? Отряхнуться и пойти дальше я уже не смогу…

— Сможешь, — говорю уверенно. — Ты что же думаешь — никто не ошибается? Ошибаются. И ты и на это, представь себе, имеешь право.

— Хорошо говорить с юристом — все права мои знает, — Аня наконец повеселела от своей же шутки, и напряжение разговора спадает. — Ладно, пойду я, а то неудобно заставлять человека ждать.

Она целует меня в щеку, а я пытаюсь поймать её взгляд, чтобы увидеть эти искорки предвкушения встречи, но упрямица специально меня игнорирует. И только у выхода на секунду задерживается и выпаливает мне на прощание:

— И не смотри так на меня! Прибереги свои взгляды для Аси!

Анаит всё-таки бросает мне быструю счастливую улыбку и ускользает за дверью, не успев заметить грусть, вернувшуюся ко мне после упоминания любимого имени.

Асья… Весь день гнал от себя мысли о ней, и вроде бы даже получалось — родственники и медперсонал даже в тихий час не дали мне остаться одному. И вот теперь вечер, палата опустела, и мысли, будто слетев с ручника, понеслись в мою голову.

Вот она стоит передо мной в растянутой домашней футболке, вся в штукатурке, с каким-то платком на голове, перекосившемся и съехавшим на бок. Смешная и такая маняще близкая. Так и хотелось прижать к себе. В принципе, я это и сделал, когда снимал её с дивана за секунду до падения. И отпустить было очень сложно — руки не желали слушаться, сцепляясь на тонкой талии…

Вспомнил, как она пробовала впервые долму… Смотреть, как Асья ест — это вообще отдельное искушение. Испачканные соусом губки так и хотелось поцеловать…

А ведь поцелуй едва у нас не случился. Чуть позже, когда мы катались на велосипедах в парке. Помню каждую деталь того момента, и Асино лицо, испуганное и застывшее перед моим. Как бы она отреагировала, поцелуй я её тогда? Если бы была возможность у людей отматывать время назад, то из всей своей жизни я бы выбрал тот день и всё-таки поцеловал. Я тогда боялся, что спугну её и она оттолкнёт меня, закроется… Сейчас же я понимаю, что, возможно, мы больше не увидимся с ней никогда, и безумно хочу хотя бы узнать вкус её губ.

Замечтавшись, я и не заметил, что в палату кто-то вошел. Густые сумерки не дают рассмотреть посетителя.

— Мама, это ты? — всматриваюсь в темный силуэт, который молча приближается к моей кровати…

37

Больничная палата практически полностью погрузилась во тьму. Из незашторенного окна внутрь проникает тусклый свет уличного фонаря, но он падает на вошедшую со спины и не даёт разглядеть лицо. В том, что вошла именно женщина, я не сомневаюсь: тонкая комплекция и плавная походка никак не ассоциируется с мужчиной.

— Каринэ? — зачем-то называю имя сестры, хотя на языке крутится совсем другое имя, которое я пока не решаюсь назвать. Боюсь? Да, но скорее того, что это может быть не она…

— Привет, — слышу знакомый голос и чуть не подскакиваю на кровати. Многочисленные повреждения препятствуют перемене положения тела даже на считанные сантиметры.

— Асья… Ты пришла?

— Я не могла не прийти…

Стараюсь рассмотреть её лицо, но ничего не выходит — противный свет в окне будто стал ярче и слепит меня, оставляя облик напротив в черной неизвестности.

— У меня завтра операция…

— Я знаю, — отвечает мгновенно, предупреждая и будто обрубая дальнейшие мои сомнения насчет её исхода. — Всё будет хорошо.

— А если нет? — сам не понимаю, почему задаю этот вопрос ей, я ведь решил, что не буду ставить Асью перед нравственным выбором.

Ася ничего не отвечает, а садится на край моей кровати — так близко, что мне достаточно протянуть руку и я смогу её коснуться, и в то же время она совершенно недосягаема — рука, которая могла бы дотянуться до неё в гипсе и примотана к туловищу.

— Асья, я не могу рассмотреть твоё лицо, — это становится настоящей пыткой! С каждой секундой я понимаю, что больше всего на свете мне сейчас нужно её увидеть!

— Ты же слышишь меня, разве этого не достаточно? — как будто бы усмехнувшись отвечает и склоняет голову на бок.

— Я хочу запомнить тебя…

— Хорошо, — вдруг соглашается девушка и легко проводит ладонью по моей щеке. От этого простого и такого теплого прикосновения у меня внутри словно заводится какой-то механизм, который начинает отбивать ритм, набатом отдаваясь в ушах.

И тут она поднимается с кровати и начинает отходить.

— Куда ты? — я хочу её задержать, но тело меня не слушается, невидимые веревки примотали меня к больничному ложу и не дают пошевелиться. — Не уходи!

— Я не уйду, — слышу спокойный ровный голос, — только включу свет. Не бойся!

Я успокаиваюсь, видя, как она подходит к выключателю. Щелчок.

Яркий свет ударяет в глаза. Я вижу свою палату, озаренную утренними лучами не по-ноябрьски слепящего солнца. У моей кровати стоит мама и Максим Сергеевич, которые увидев, что я открыл глаза, начинают приветственно улыбаться.

— Доброе утро, сынок, как ты себя чувствуешь?

— Как спалось? — это уже доктор. — Выглядите отдохнувшим. Пришли ваши анализы, всё в норме. Сегодня будем оперировать.

— А где Асья? — удивительно, но сегодняшние слова про операцию, которой я так боялся вчера, меня нисколько не трогают — будто бы док говорит о ком-то другом. Мне же сейчас намного важнее услышать ответ на этот вопрос.

— Я не знаю, — удивленно поднимает бровь мама. — Она к тебе приходила?

— Сегодня посетителей не было — вы первые, — отвечает за меня Максим Сергеевич.

«Вчера», — чуть не вырвалось у меня, когда я вдруг понял, что вчера Асья тоже не могла прийти. Доктор сменился, а это значит, что время посещений тоже закончилось. Получается, она мне приснилась…

Они продолжают что-то обсуждать по поводу предстоящей операции, но я не могу сосредоточиться на произносимых словах. В голове звучат слова Асьи «Не бойся!» и «Всё будет хорошо».

Я закрываю глаза и тихо улыбаюсь.

***

Ася

Операция длится уже третий час. Вчера я приходила в больницу, но к Давиду так и не решилась зайти. Зато встретила Анаит, которая, словно бабочка, выпорхнула из отделения и сразу наткнулась на меня.

Девушка рассказала о состоянии Давида и поведала о том, что операция будет проведена уже на следующий день. Хотелось бы мне подольше с ней поговорить, но Анаит впервые была какая-то счастливо-взволнованная и явно торопилась, поэтому я не стала её задерживать.