Изольда Рыбкина – Двухколесное счастье (страница 25)

— Анаит, неделю назад ты что-то недоговорила мне. Что ты хотела сказать тогда?

Девушка поворачивается ко мне, и я вижу — она прекрасно понимает, о чем я её спрашиваю. Но Анаит молчит.

— Я думаю, это связано с отношением ко мне вашей семьи. Я права? — пытаюсь вытянуть из неё слова, чтобы подтвердить свою догадку.

— Да, Ася, ты очень проницательная девушка. Очень честная и открытая. Думаю, что во многом благодаря этому Давид и потянулся к тебе…

— Но? — чувствую, что именно это «но» сейчас должно прозвучать.

— Но ты русская, — звучит как приговор. — Я думаю, что Мариам и Каринэ больше всего боятся, что, женившись на тебе, он окончательно перейдёт в Русскую Церковь…

Да. Мои подозрения подтвердились полностью. Теперь понятно, почему они так вели себя со мной при первой встрече.

Анаит зовут к машине, чтобы отвезти домой, а я еще какое-то время сижу на той же скамейке под опавшим кленом.

И вдруг меня осеняет совершенно неожиданная идея. От уверенности в её правильности, я даже вскакиваю на ноги и порываюсь бежать. Но выйдя из ворот больницы, вдруг понимаю, что не знаю, куда. Хватаюсь в панике за телефон, но смутно помню название, которое хочу ввести в навигатор. Набираю похожие слова, но поиск выдает какую-то сумятицу…

Подхожу к прохожим, но то ли из-за неправильно произнесенного мной названия, то ли из-за того, что это место находится не в этом районе, и никто не знает его, но помочь мне никто не может.

Впервые чувствую какую-то необъяснимую ясность происходящего. Ощущаю незримую руку, ведущую меня. Однако, когда за очередным поворотом не вижу его, вдруг поддаюсь унынию. Может, мне показалось, и никто не вел меня, а это лишь плод моих фантазий, навеянных разговором с Анаит?

Останавливаюсь, пытаясь собрать разлетевшиеся в разные стороны мысли, и поднимаю голову к небу — туда, где возможно Кто-то есть.

«Если Ты слышишь меня, — шепчу одними губами, — если Ты есть, помоги мне!»

В чем мне нужно помочь, я не говорю. Да я и не знаю, о чем прошу. Мне нужен только маленький знак. Я готова его увидеть. Я готова поверить.

В следующую секунду я слышу колокольный звон…

31

— Девушка, вы вообще-то в храм пришли, а не на дискотеку, — слышу за спиной резкий ядовитый скрип. — Щас еще к образАм полезет с накрашенными губами! Вот искушение!

Я повернулась, чтобы посмотреть, кто так активно напрашивается со мной на диалог, и увидела бабусю в длинной в пол юбке и пестром платке. Лицо выражало осуждение, неприязнь и какое-то осязаемое чувство превосходства. Захотелось тут же отвернуться и бежать отсюда без оглядки.

И я бы так и сделала. Но не сегодня. Я не уйду. В этот момент я совершенно четко решила — даже если сто бабок будут гнать меня и тащить за ноги из храма, я обязательно вгрызусь зубами … да хоть в этот порожек, истоптанный посередине. С боков тут как раз есть хорошие выступы…

— Зинаида, — отвлек меня от осмотра удобных мест для захвата знакомый голос. Сейчас он звучал так строго, что захотелось выпрямиться по команде «смирно». Отец Тихон стоял в дверях в сером «платье» и накинутой поверх кожаной куртке.

— Да, батюшка, — елейным голосом пропела та самая Зинаида, которая на глазах преобразилась в божий одуванчик и засеменила в сторону священника.

Я так и осталась стоять на месте, выжидая, пока отец Тихон поговорит с женщиной, чтобы хотя бы поздороваться.

— Анастасия? Так ведь вас зовут? — спустя минуту батюшка уже приближался ко мне и очень радушно улыбался.

— Ася, — поправила его, подумав, что он не запомнил моего имени.

— Я знаю, что вы Ася в обычной жизни. А как вас крестили? Каким именем? Обычно Ась именуют по-церковному Анастасиями.

— Нет, я Анисия, — вспомнила я своё «второе» имя. — Меня в честь прабабушки крестили.

— Ваша прабабушка была святой? — скептически улыбнулся отец Тихон.

— Не знаю, я её плохо помню, — откровенно отвечаю, — но говорят, была доброй и милосердной.

— Простите, я просто пошутил, — останавливает меня он. — Вы сказали, что вас крестили в честь бабушки, но в церкви дают имена только в честь какого-либо святого, поэтому я и задал такой вопрос. Не берите в голову.

Батюшка примирительно улыбается, словно извиняясь, когда до меня, наконец, доходит смысл его слов.

— Ася, вы простите, я не могу сейчас долго говорить, меня ждут на отпевании. Я попрошу Зинаиду вам помочь…

При упоминании божьего одуванчика, у меня мороз пробежал по коже и я чуть не вскрикнула «не надо!!!», как отец Тихон в очередной раз рассмеялся.

— Я пошутил, — шепотом проговорил он. — Зинаиду беру на себя, — батюшка подмигнул мне и уже почти выбегая из храма, на ходу бросил в сторону подсвечника, где усердно ковырялась бабулька, — Зинаида, радость моя, поможете мне сегодня попеть на панихиде?

Бабулька оживилась и, еле скрывая счастливую улыбку, задрав голову, величаво протопала на выход, всем своим видом говоря: «Вот, смотрите все: меня батюшка лично пригласил петь», и скрылась за дверью. И сразу стало как-то легче дышать.

Хоть в храме помимо меня было еще несколько человек, но для меня вдруг наступил момент, когда я перестала видеть и слышать кого-то еще. Это чувство появилось тогда, когда я подошла к иконе Спасителя. Большой образ Иисуса Христа был расположен на одной из колонн. Глаза Бога были чуть выше моих, и я чувствовала себя маленьким ребенком, который пришел к отцу просить его о чем-то.

Я сейчас тоже пришла просить. Пришла к Отцу…

Нет ни одной связной мысли, и вместе с тем — полное ощущение того, что меня и без формулировок Он слышит.

— Девушка, так нельзя с иконой, — слышу женский голос, но уже не такой противный, как у Зинаиды. — Если хотите приложиться, нужно едва прикоснуться губами, что ж вы икону то обнимаете?!

Я и правда не заметила, как в порыве нахлынувших чувств не только разрыдалась, но и буквально прилипла лбом к стеклу, а руками обхватила деревянную раму. Мне было так хорошо в этот момент, так легко и спокойно… Показалось даже, что когда я уходила, Господь будто улыбался мне с иконы. Я поклонилась Ему … и тоже улыбнулась в ответ.

Домой я доехала очень быстро, хотя мой район находился в совершенно другом конце города, и нужно было добираться двумя маршрутами. Совершенно не помню, кто ехал со мной в автобусе и маршрутке, не помню, как оплачивала проезд, как дошла от остановки до дома. Зато я запомнила, как красиво заходит ноябрьское солнце, как шуршит и пахнет листва под ногами. Как гармонично всё в природе дополняет друг друга…

— Асенька, как Давид? — тревожным голосом встретила меня бабушка.

Я знаю, что она тоже переживает за него, но ответа на ее вопрос у меня не было. Я лишь развела руками, в знак того, что ничего не меняется, лишь бы не произносить эту фразу вслух. Уже ждала, что бабуля начнет причитать, возвращая меня к тяжелой реальности после двух часов умиротворения, и морально готовилась поскорее закончить этот разговор. Всё равно он ничего не даст.

Меня прерывает телефонный звонок.

Анаит.

— Ася, у меня хорошая новость, — без предисловий выкрикивает мне в трубку звонкий голосок. — Давид пришел в себя!

От этих слов у меня зашумело в ушах и перехватило дыхание. Я хочу, чтобы Анаит говорила, чтобы она повторила уже сказанное, хочу убедиться, что мне не послышалось.

— Асенька, доктор сказал, что теперь всё будет хорошо! Представляешь, все врачи так удивились… Это просто чудо какое-то! — девушка на том конце говорит сквозь слезы. Я тоже не могу сдержаться, и чтобы не пугать бабушку, жестами показываю ей, что всё хорошо, и ухожу на кухню.

— Анаит, — с трудом выдавливаю слова, — скажи, когда это произошло?

Мне важен её ответ. Сейчас как никогда мне необходимо знать, когда случилось это чудо.

— Да вот только что, — шмыгая носом, отвечает девушка. — Еще и часа не прошло…

Мне больше не нужны никакие доказательства и знаки. Я просила и получила. Теперь мне нужно всё осознать.

— Могу я приехать сейчас? — да, я понимаю, что уже поздно, но желание увидеть Давида, посмотреть в его глаза, сказать ему… Мне так много нужно ему сказать…

— Ася, нет, — вдруг немного расстроенно отвечает Анаит. — К нему сегодня пустили только маму, сказали, что он очень слаб и переутомлять посещениями его не стоит. Ты приезжай завтра, хорошо? Не волнуйся, теперь всё будет хорошо…

Я кладу трубку и счастливая подхожу к окну. Последние лучики еще подмигивают из-за горизонта, который теперь хорошо виден сквозь голые деревья. Завтра будет новый день. Новый рассвет. И я увижу Давида.

32

Проснулась я сегодня в прекрасном настроении. Проспала первую пару. Сама не поняла, как это произошло, но совершенно не расстроилась.

— Асюшка, прекрати, — смеется бабушка, когда я перед уходом набрасываюсь на неё с поцелуями и покрываю ими всё морщинистое лицо моей любимки.

Сегодня мне хочется петь и танцевать, хочется всех любить и всех расцеловать! Даже легкий морозец с утра не мешает наслаждаться счастьем, поселившимся внутри меня со вчерашнего дня.

Окрыленная, я спешу сначала в институт, а сразу после пар — в церковь. Я должна первым поблагодарить Его. Сегодня специально для Людмилы надела юбку и даже попросила у бабули платок, чтобы не навлекать на себя праведный гнев божьего одуванчика. Мне так хорошо, что я, наверное, и её могла бы расцеловать!