Изольда Рыбкина – Двухколесное счастье (страница 16)

Это комната выглядит значительно уютнее. Посередине стоит большой овальный стол, накрытый как на какой-то праздник, за которым сидит несколько женщин и один мужчина во главе стола. Давид приветствует всех присутствующих, я же лишь мычу что-то и несмело киваю. Блин, я понятия не имею, как вести себя здесь!

— Асья, познакомься, это мой папа…

— Дядя Ашот, — перебивает его мужчина и, вставая, протягивает мне руку, при этом очень добродушно улыбаясь. Вот, от кого Давид получил такую красивую улыбку. — Добро пожаловать, Асенька, — мягко пожимает мою ладонь двумя руками, а затем указывает на свободное место за столом. — Садись, Давид, я сам представлю всех. Это тетя Давида и моя сестра — Анаит, — мужчина указывает на очень милую женщину лет тридцати — тридцати пяти, которая сидит слева от него. — Это моя младшая дочь Лали, — улыбчивая девчонка примерно моего возраста кивает мне и машет рукой, словно я могу её перепутать с кем-то. — А это моя мама и бабушка Давида — Арминэ Гагиковна.

— Только попробуйте еще раз назвать меня по отчеству! — с поддельной строгостью обрывает его сухонькая старушка, сидящая так же, как и отец, в торце стола, только с противоположной стороны. — Я — бабушка Арминэ! И горжусь этим! Поэтому не смейте отбирать у меня это звание, — далее следует та же обезоруживающая улыбка, которая присутствует почти у всех членов этой семьи.

— А это моя старшая дочь — Каринэ, — звучит новое представление, которое заставляет меня опешить — за столом ведь больше никого нет!

Оборачиваюсь и натыкаюсь на ледяной взгляд и каменное лицо вошедшей девушки. Она выглядит не моложе своей тети, но, мне кажется, что эта строгость и надменность прибавляют ей возраст. Одета она как какая-то затворница, или монашка, как обычно называют такой стиль. Юбка в пол, блузка с длинными рукавами, застегнутая на все пуговицы и та же прическа, что и у мамы Давида. Кажется, с её появлением в гостиной повеяло могильным холодом.

— Приятного аппетита, — произнесла она стальным голосом и, не глядя даже в мою сторону, села на своё место рядом с матерью.

На некоторое время воцарилась тишина.

— Присаживайтесь дети, — подает голос бабушка Арминэ.

Начинается обед, который ничем не отличается от того, к которому я привыкла — люди также свободно общаются, обсуждают какие-то дела, события. Я стараюсь «не отсвечивать», делая вид, будто очень увлечена едой, хотя то и дело чувствую на себе взгляды сидящих за столом, отчего аппетита не прибавляется, от слова совсем.

— Асья, — вдруг обращается ко мне мама Давида, — как вам армянская кухня? — спросила вроде бы без подвоха. По крайней мере, прозвучало так, будто он просто был формальностью.

— Мне очень понравились блюда, которыми меня угощал Давид, спасибо вам за них, — говорю, проглотив большой кусок мяса, который, как назло был у меня во рту, когда Мариам решила ко мне обратиться.

— Я очень рада, что вам понравилось. А вы любите готовить? — ну вот, похоже, в этом и был подвох первого вопроса.

— Ну… я… — как же так ответить, чтобы не опозориться окончательно?.. — Я не то, чтобы не люблю… Просто редко этим занимаюсь. Моя бабушка…

— Так значит, вы к своим годам, — обрывает меня женщина, — кстати, сколько вам?

— Восемнадцать, — отвечаю смело. Бабушка всё время твердит, что рано мне еще у плиты стоять, успею еще…

— Восемнадцать лет, и вы не готовите? — уничижительно глядя на меня, произносит женщина.

— Мари, — вмешивается в разговор отец семейства, — восемнадцать — это не двадцать восемь, научится, когда время придёт.

— Мариам, вспомни себя в восемнадцать, — подает голос бабушка. — Ты же умела только омлет готовить и чай заваривать.

— Мама Арминэ, — недовольно отзывается Мариам, — вы знаете, почему я не умела готовить к своим годам. Зачем сейчас об этом? Мои дочери готовят с двенадцати лет, и я считаю правильным воспитывать хозяйственность в девочках с раннего возраста.

— Я тоже умею чай заваривать, — зачем-то встреваю я в их перепалку. В ответ на мою фразу все затихают и поворачиваются ко мне, перестав жевать. — И омлет… — добавляю шепотом уже в полной тишине.

Ну зачем я только влезла!? Тетя Мариам вспыхнула и, подскочив со стула, куда-то унеслась. А в полной тишине укором мне прозвучало надменное покашливание старшей сестры Давида. За весь обед она не произнесла ни слова и ни разу не взглянула в мою сторону.

— Мама, наверное, чайник пошла поставить, — звонко воскликнула младшая сестра, чьё имя вылетело из головы. — Пойду помогу ей.

— Лали, принеси угощения, которое мы сделали с тобой, — обращаясь к девочке, говорит бабушка Арминэ.

— Асья, — шепчет мне Давид, когда за столом снова возобновляется непринужденная беседа, — не обижайся на маму, у неё было плохое детство, поэтому она так отреагировала.

От того, что Давид наклонился ко мне так близко, я вдохнула аромат его парфюма, и мне стало спокойнее. Может там ингредиенты в составе какие-то успокаивающие?

— Прости, что говорю не подумав, — решаю тоже немного оправдаться.

— Всё хорошо, не бери в голову.

Мариам и Лали действительно спустя несколько минут приносят горячий чайник и угощения на подносе. Пока расставляют чашки и блюдца, Лали щебечет:

— Ася, обязательно попробуй назук и пахлаву. Мы с бабушкой вчера весь вечер пекли. Это мои любимые сладости, но мы их делаем редко, потому что они немного заморочные. Эти сделали специально для тебя — Давид сказал тебе очень понравились наши национальные блюда.

— Да, спасибо большое. Гата была восхитительной! — с чувством говорю, забыв о неловкости. — Жаль, что очень сладкая…

— Ты не любишь сладкое? — округляет глаза Лали.

— Нет, что ты! Очень люблю! — понимаю, что меня могут неправильно понять. — Только мне нельзя много. У меня диабет.

После этих слов снова воцарилась тишина, а у меня возникло ощущение, будто я сказала о том, что завтра умру. И тут впервые за всё время меня удостоила взглядом старшая сестра Давида. Ох, что это за взгляд! Так смотрят на таракана, или на вошь, которую в следующую секунду собираются раздавить ногтем.

— Как жалко… — искренне протягивает Лали, собираясь сказать что-то еще, но её опережает сестра. И нет, она обращается не ко мне.

— Давид, как поживает Татевик? Давно не видела её. Когда ты приведешь её к нам на ужин?

Давид, кажется, не особо доволен этим вопросом. Однако ставит чашку с чаем на блюдце и всё же отвечает.

— Думаю, что у неё всё в порядке. Работу она выполняет хорошо, — кто же такая эта Татевик?

— Конечно, хорошо, — продолжает свою речь безэмоциональная Каринэ. — У девушки высшее юридическое образование и красный диплом она получила не за красивые глаза. Хотя они у неё действительно такие, не так ли, брат?

— Думаю, что красота в глазах смотрящего, — философски изрекает Давид. — Но, я согласен с тобой, Татевик очень красивая девушка.

Вот теперь мне вдвойне стало интересно, кто эта загадочная краснодипломница. А главное — кем она приходится Давиду.

— А еще у Татевик очень хороший вкус и чувство меры. Ей бы давать уроки по стилю. Многим бы пригодилось…

А это камень в мой огород. Хотя… предыдущие тоже не мимо летели.

— Каринэ, не считаю, что обсуждать человека в его отсутствие — это хорошая идея, — мягко осекает сестру Давид. А я сгораю от обиды. Мне прямо сказали, что я глупая, нехозяйственная, да еще и вкус у меня отсутствует… Прекрасно.

Остаток времени я молчу, практически не слушая, о чем говорят вокруг. Я просто жду, когда это всё закончится и Давид отвезет меня домой.

Наконец-то этот миг настает. Нас провожают до машины родители и младшая сестра Давида. Мама парня уже не пытается натянуть улыбку, но и волком на меня не смотрит. Похоже, я потеряла для неё всякий интерес.

— Хорошей дороги, сынок, — говорит Мариам, обнимая Давида, а мне даря снисходительный кивок.

— С Богом! — обняв сына, вдруг дает напутствие отец и крестит нас, что меня очень удивляет.

— Ждём вас с Татевик на ужин в выходные, — звучит уже вдогонку от матери, когда мы трогаемся с места.

Последняя фраза так и повисла между нами.

Молчали мы почти до самого моего дома. А когда остановились у подъезда, и я уже собралась выходить, Давид вдруг поймал мою руку и потянул на себя.

23

Крепко, но нежно обхватившая моё запястье рука заставила задержаться в машине против моей воли. Наверное, если бы сейчас проводилось голосование на выборы человека, с которым мне хочется сейчас разговаривать, Давид был бы в списке кандидатов предпоследним. Отобрать у Мариам Генриховны пальму первенства в этом состязании вряд ли кому-то удастся.

— Асья… — где-то в горле у меня, похоже, заблудился воздух, иначе, почему я не могу сделать нормальный вдох? — Сегодняшний день… — Давид говорит отрывисто, словно подбирая слова, хотя раньше я за ним подобного не замечала. — Я хотел, чтобы он прошел совсем иначе… — вдох, заблудившийся в горле и вставший комом, очевидно, решил выйти через уши — другого объяснения этому шуму я просто не могу найти. — Прости меня, Асья… Моя мама… Да и сестра… В общем, я не должен был… Ты такая…

Блин, дальше вообще ничего не слышно. Не могу больше справляться со своим состоянием.

— Давид, прости, — обрываю парня на полуслове. — Тебе не за что извиняться. Всё нормально, — забираю свою руку из его теплой ладони. — Я благодарна тебе за помощь. Даже не знаю, как смогу оплатить тебе то, что ты сделал для меня, — на этих словах Давид меняется в лице, глаза возмущенно вспыхивают. И тут я вдруг понимаю, что он наверняка обидится на мои слова. Это понимание подкидывает совершенно неожиданную идею: — Я обязательно всё тебе верну. Но больше мне от тебя ничего не нужно. Не стоит увеличивать мой долг перед тобой. Прощай.