Изабелла Кроткова – Никогда не кончится июнь (страница 15)

Это ему, похоже, Андромеда напророчила.

– Ну что ты, я ночую только с тобой… – с трудом стряхивая жуткие ощущения, улыбнулась я.

– А я блины испек и сырники, – радостно поведал Степа.

И я почувствовала, что ужасно хочу есть.

– Очень вовремя, – похвалила я, поднимаясь вместе с сияющим парнем на лифте в квартиру на двенадцатом этаже.

– А куда ты ездила? – осторожно задал Степа вопрос, усадив меня за накрытый стол.

А я уже думала, что разбора полетов не состоится…

Стараясь не вникать в детали, я коротко объяснила ревнивцу, что подрабатывала на свадьбе.

– Кем, невестой? – ухмыльнулся тот.

– Музыкантом, – пояснила я, уписывая за обе щеки сырники.

– Кафе «Лабиринт»… – вдруг задумчиво произнес Степа, подкладывая на тарелку еще парочку творожных кругляшей, – кафе «Лабиринт»…

– Что? – насторожилась я и даже перестала жевать.

– Знакомое какое-то название… Оно с дядей Борей как-то связано…

– Как связано?.. – Кусок застрял у меня в горле.

Степа потер лоб. Я уставилась на него.

– Не помню… Мама как-то раз, очень давно, упоминала об этом кафе в связи с дядей.

Странная взаимосвязь покойного с жутким местом, в котором я побывала, неожиданно начисто отбила аппетит.

– Рассказывай! – потребовала я, отставив тарелку.

Степа пожал плечами.

– Да не помню я! Знаю только, что из-за того, что случилось в этом кафе, мама с дядей не разговаривали много лет. Лет двадцать, наверно…

Я внимательно посмотрела на Степу, а он – на меня.

И в моей голове шевельнулась какая-то неясная мысль…

Я попыталась ухватить хотя бы ее краешек, но она была так прозрачна…

– А почему они через двадцать лет вдруг снова начали общаться? – медленно спросила я, чувствуя, что мысль уплывает все дальше и дальше, и догнать ее мне уже не под силу.

– Кто тебе сказал? – удивился Степа, и рыжеватые брови его поползли вверх.

– Как – кто? – удивилась я в свою очередь. – Ты! Ты же сказал, что дядя пригласил тебя в гости!

– Ну так то – меня! Мама тут ни при чем. Просто пришло письмо с приглашением. Я и поехал. – Степа вновь пожал плечами.

– А до этого вы не общались с дядей?

– Никогда.

– А где письмо?.. – Я почувствовала, как дрожит голос. – Оно здесь?

– В чемодане, кажется. Я его сохранил из-за адреса. По правде говоря, оно какое-то странное.

Странное?..

– Покажи!

Степа ушел в комнату и через несколько минут вернулся, держа в руках темно-серый конверт.

Я вытащила из него небольшой лист в мелкую клетку.

И сразу узнала замысловатый почерк Бориса Тимофеевича.

Строчки от волнения плясали перед глазами, но я справилась с этим и вскоре разобрала текст короткого письма.

«Здравствуй, мой юный племянник!

Я никогда не видел тебя. Но это не значит, что я тебя не любил. Это лишь следствие обстоятельств, о которых я невероятно сожалею. Но теперь, кажется, пришла пора нам встретиться. Если приедешь 1 июня и пробудешь у меня дней сорок, для меня это будет великим благом.

Б.Т. Залевский»

Внизу стоял адрес.

Но не дядин, а мой!

Вместо квартиры 96 каллиграфическим почерком был указан номер 92.

Я подняла на Степу озадаченный взгляд.

…Значит, и то, что Степа попал ко мне в квартиру – не случайно.

Он не ошибся этажом.

Он пришел туда, куда его направил Борис Тимофеевич Залевский.

Глава четырнадцатая

Заботливый юнец расстелил мне постель и укрыл одеялом.

Но, как и в первую ночь, сон лишь приблизился к изголовью, однако окончательно вплыть в его тихую гавань мне никак не удавалось. Обрывки ушедшего дня картинками носились в голове, и стоило мне вроде бы отмахнуться от них, как они тотчас же наплывали вновь, не давая ни сна, ни покоя.

Лишь под утро я, наконец, почувствовала, что усталость берет свое, и сон утягивает меня в царство Морфея.

Перед тем, как врата царства, впустив меня, бесшумно закрылись, я успела поймать ускользающую мысль: может быть, сегодня опять прилетит бабочка?..

И мне показалось, что я слышу ее тихий, летящий шепот, будто сотканный из шелка:

– Даша, Даша…

Я потянулась было за ее мелькнувшим в окне крылом, как вдруг бабочка рявкнула Степиным голосом:

– Даша, Даша!

Я распахнула глаза и увидела перед лицом сеть веснушек и удивленные глаза подростка.

– Это ты ночью на гитаре играла?!

Вопрос заставил меня недоуменно приподняться в постели, и я увидела, что за окном разгорается яркий солнечный день.

– Что?..

– Я сквозь сон слышал звуки гитары. Ты что, не наигралась еще своих прелюдий?

– Каких прелюдий? Ты что, с потолка упал?

И мы оба, не сговариваясь, посмотрели на гитарный футляр, стоящий у подножия кровати.

И у меня екнуло сердце.

Потому что он стоял как-то не так, как я обычно его ставлю.