Изабелль Брум – Год и один день (страница 57)

– Похоже, вы не одна так думаете. Меня, кстати, зовут Адам. Адам Кларк.

Поскольку Софи не было нужды представляться, они пожали друг другу руки и перешли к следующей фотографии. Эта была сделана на Петршине: Олли, весь в снегу с ног до головы, бежал навстречу фотографу.

– Какое славное фото! – воскликнула Софи. Чем дольше она на него смотрела, тем больше ей казалось, что она прямо слышит смех Олли и визг Меган, а щеки пощипывает пражский мороз – таким живым и полным любви получился снимок. Портреты Олли висели на каждой стене, и вся выставка представляла собой одно огромное признание в любви.

– Олли сегодня придет? – спросила она Адама, который смотрел в бокал с вином и вертел его в руке.

– Не могу сказать, – признался он. – Когда мы последний раз это обсуждали, он не горел желанием… Но то было несколько дней назад. Может, он успел передумать.

– Надеюсь, – сказала она, делая шаг в сторону к следующему снимку. На нем Олли пытался увернуться от чайки, явно положившей глаз на его претцель. – Будет жаль, если он этого не увидит.

Они пошли дальше по залу, и в конце концов к ним присоединилась не на шутку взбудораженная Хоуп, которая, по всей видимости, твердо решила не нарушать клятву и регулярно совершала набеги на бесплатный бар. Кроме того, она совсем не стеснялась задавать вопросы Адаму, и к концу первого круга они обе узнали, что ему тридцать два года, он одинок, любит играть в теннис, а дома тайком слушает Селин Дион.

– Много путешествуете? – наконец отважилась спросить Софи.

Хоуп тем временем бурно восторгалась фотографией детей, бегающих за мыльными пузырями на Вацлавской площади.

Адам поморщился.

– Если честно, не так много, как хотелось бы. Но забавно, что вы спросили: летом я еду в Индию.

– Да? – заинтересовалась Софи. Она тоже в последнее время часто думала об Индии.

– Там работает одна благотворительная организация, которая помогает детям из бедных районов получать достойное образование. Им всегда нужны учителя, вот я и решил попробовать.

– Как здорово! – Софи просияла. – Правда!

Адам тут же покраснел и ненадолго потерял дар речи.

– Может, принести вам еще что-нибудь выпить? – наконец спросил он, быстро осушив свой бокал.

Она с трудом удержалась от смеха и вместо этого кивнула.

– Давайте, спасибо. Я не откажусь от белого вина.

Софи проводила его взглядом – он был на голову выше почти всех присутствующих в зале. Она чувствовала себя очень странно, беседуя с незнакомым мужчиной, однако никаких причин не делать этого у нее не было. Софи понимала, что ей еще очень далеко даже до мысли о первом свидании с кем-либо, но как же приятно знать: если она все же захочет сделать этот шаг, у нее уже есть достойный кандидат.

– О, ты успела познакомиться с Адамом?

То была Меган, слегка запыхавшаяся и уставшая. Ее алая помада давно перекочевала на губы и щеки прибывающих гостей.

Софи кивнула.

– Он славный.

– Да-да, очень! И кстати, он единственный из друзей Олли написал мне после возвращения из Праги и спросил, все ли у меня хорошо. Даже моя мать этого не сделала!

– А она здесь? – спросила Хоуп.

Меган показала на стройную даму богемного вида, которая весело обсуждала что-то со своим обворожительным спутником в дальнем конце зала.

– Она художница, – пояснила Меган, словно это все объясняло. – Мне кажется, она слегка озадачена моим выбором профессии. Искусство, по ее мнению, – это то, что делаешь руками. Лепишь или рисуешь. Она втайне думает, что все фотографы – халтурщики, но, конечно, никогда в этом не признается.

– Мама наверняка очень тобой гордится, – возразила Хоуп.

Меган улыбнулась.

– Может быть.

– Итак… – Софи слегка пихнула ее локтем в бок. – Тут так много Олли – может, объяснишь?

Меган сделала глубокий вдох и огляделась по сторонам. Вот Олли с кошкой на плече, чашкой кофе в руке и озадаченным выражением лица; вот он уселся верхом на бронзового младенца, и от белого снега внизу вся фотография омыта ярким светом; вот он рядом с Меган в зеркальном лабиринте – лица у обоих искажены, но не настолько, чтобы не слышать их смеха, который буквально льется со снимка.

– Да, – наконец сказала она, опуская глаза. – Я люблю Олли. Чертовски люблю! Никогда и никого так не любила.

Хоуп пискнула и захлопала в ладоши.

– И что с того?! – застонала Меган, обводя рукой собравшихся. – Теперь весь мир об этом знает, кроме него самого.

Софи жестом попросила ее замолчать.

– А вот и нет, – сказала она.

50

Олли стоял в дверях и недоуменно оглядывал комнату, щурясь сквозь очки: почти с каждой фотографии на него смотрел он сам. Меган отметила, что по случаю выставки он даже постригся и надел рубашку – темно-синюю, с продольными складками на рукавах, говорившими о том, что рубашка много времени пролежала в сложенном виде. Уже от одного взгляда на этого человека, о котором она мечтала последние месяцы, лицо Меган озарилось широкой улыбкой. Все-таки пришел!

Хоуп по-прежнему стояла рядом и радостно охнула, заметив наконец, кого Олли привел с собой. Чарли нервничал – как новенькая рыбка, попавшая в аквариум с давно сложившимся составом, – и бегал глазами от лица к лицу в поисках той, ради кого пришел. Когда же он наконец ее увидел, Хоуп издала какой-то нечленораздельный – явно очень радостный – звук.

– Они пришли! – На сей раз первой заговорила Софи, и именно она подняла руку и помахала вновь прибывшим.

Меган, весь день караулившая дверь, словно кошка – вход в мышиную нору, вдруг обнаружила, что сгорает со стыда, и поспешила к бару.

– Красное вино, пожалуйста, – обратилась она к бармену – и по совместительству старшему сыну ее галерейного босса, которому она пообещала тридцать фунтов и непрерывный поток хорошеньких гостей женского пола за помощь в баре. Именно сейчас ему вздумалось завести с Меган светский разговор, но ей никак не удавалось сосредоточиться: она не сводила глаз с Олли. Тот уже вошел в зал и радостно обнимал Софи. При виде его сияющей улыбки внутри у Меган все сжалось как зефир.

Софи что-то сказала, и Олли засмеялся – легко, непринужденно и так тепло! А потом она показала ему на портрет за своей спиной (Олли стоял на фоне разноцветной карусели на Староместской площади в Праге), и он замер на месте. Меган видела, как он поправил очки на переносице – верный знак, что ему неловко или тревожно, – и повертел в руках приглашение. Интересно, смысл названия уже разгадал? Или придется объяснить? Если да, то захочет ли он слушать?

От этих мыслей ее отвлек прибывший репортер «Ивнинг стандарт», которому не терпелось взять у нее интервью и сделать несколько снимков для новой статьи о туристической фотографии. Обрадовавшись этому поводу не подходить пока к Олли, она ушла с репортером в дальний угол зала.

Все ее страхи по поводу того, что на открытие никто не придет, оказались напрасны: поддержать ее пришло множество давних друзей-фотографов. Нешуточное волнение среди гостей вызвало прибытие Клары Флинн – модели, с которой Меган познакомилась на съемках десять лет назад и которая за это время успела стать одной из известнейших манекенщиц планеты. Переступив порог, она подплыла прямиком к Меган, обвила ее длинными тонкими руками и с чудесным ирландским акцентом заявила, что безумно ею гордится. Затем Клара сообщила, что скоро станет тетей, и предложила Меган посвятить следующий проект греческому острову Закинф – там живет ее старший брат с подружкой (и лучших экскурсоводов на всем свете не сыскать!).

Почему бы и нет, подумала Меган. Пункт «объездить весь мир» как раз стоит следующим в списке ее дел, верно? А начать вполне можно и с Греции – там хотя бы тепло. Она до сих пор невольно содрогалась при воспоминаниях о пражских морозах.

Выставочный зал должен был закрыться в шесть вечера, и к тому времени Меган обошла с репортером две трети работ, упорно отказываясь говорить о главном герое большинства фотографий. Она не видела Олли уже полчаса и начала паниковать: а вдруг он ушел?! Наверное, глупо с ее стороны было включать в экспозицию столько его портретов – особенно тот душещипательный, ее любимый, занимавший почти всю стену в дальнем конце зала: Олли стоит на вершине Смотровой башни, чуть опустив голову, и обсуждает со старичками зеркальный лабиринт.

Меган сделала фотографию черно-белой, чтобы придать ей дополнительную глубину. Было в картине что-то завораживающее – застывший на губах смех, вскинутая рука, шапка, все еще припорошенная снегом после снежного боя на Петршине, а внизу – Прага, размытая россыпь шпилей, башен, мостов и воды. Меган любила это фото не только потому, что оно навевало приятные воспоминания, но и потому, что в нем была отражена вся сущность Праги: связь поколений, история, красота и – такая важная для нее – магия. До Праги Меган даже не задумывалась о том, какое желание хотела бы загадать, но там поняла: для вдохновения ей нужно только одно. Только один человек.

Она подошла к дверям и принялась благодарить всех гостей, целовать щеки и пожимать руки. Несколько минут она уделила партнерам по викторине, Магде и Нилу (тем более они тоже заметили в зале Олли – пришлось их заверить, что да, она непременно с ним поговорит). Родители пообещали позвонить утром и сказали, что очень ею гордятся – Меган едва сдержала слезы, предательски выступившие на глазах. Каким-то чудом мама решила не упоминать Олли, хотя вопрос явно вертелся у нее на языке. Слава богу, родные без всяких объяснений поняли, что означает эта выставка.