Изабель Каньяс – Асьенда (страница 18)
Падре старался сохранять спокойствие, но, выбираясь из-под алтаря, я заметила, что он в ужасе. Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться, и я приняла ее, все еще задыхаясь от сдавленного смеха.
Падре Андрес выпустил мою руку сразу же, стоило мне оказаться в вертикальном положении. Он стал бормотать извинения, скромно опустив взгляд.
– Я был уверен, что нас тут не потревожат. И как падре Гильермо узнал…
Я махнула рукой, наконец-то переведя дух.
– Все в порядке. – Я принялась вытирать слезы с щек и смахивать пыль с юбок. И когда я в последний раз так хохотала?
Бессонница, безусловно, помутнила мой рассудок как никогда прежде. Я сделала глубокий вдох, чтобы привести себя в порядок, и подняла взгляд на падре Андреса – на складку меж его бровей, выдающую беспокойство и залегшую там, казалось, навеки.
Папа, как правило, не доверял Церкви. Он говорил, что священники консервативны и нечисты на руку. Я же никогда не делилась со служителями церкви чем-то большим, чем того требовала банальная, пустая исповедь или светская беседа. Я знала, им не стоит доверять – ни тогда, когда был жив папа, ни сейчас, когда я осталась один на один с мучениями холодного и враждебного дома. И все же некое чувство притянуло меня к падре Андресу, как мотылька тянет к пламени.
– Здесь можно говорить спокойно, – тихо произнес падре.
Так я и сделала.
Он сдвинулся в мою сторону, прислонился к алтарю и стал слушать. Исповедальня осталась позади, но мне никогда еще не доводилось быть такой откровенной с незнакомым человеком. Я выложила все как есть, начиная с нашего с Родольфо приезда из столицы, – в ту ночь я впервые увидела красные глаза. Я ничего не упустила. Рассказала даже о странном поведении Хуаны, которая в один день поверила мне, а в другой признала сумасшедшей. Упомянула и о копале Аны Луизы.
Задумчиво потирая подбородок рукой, падре Андрес внимательно слушал, как я описывала грохот и стук в дверь и холод, который проносился по дому и не давал мне спать. Затем я рассказала о скелете, который обнаружила в стене и который исчез сразу после этого.
Закончив, я взглянула на него в ожидании увидеть выражение ужаса и недоверия. Вместо этого задумчивый падре Андрес беспокойно кусал губу и барабанил по алтарю пальцами левой руки.
– Думаю, я смогу вам помочь, – наконец произнес он.
Меня охватило чувство облегчения.
– Прошу… – начала я. Попытка произнести слова благодарности провалилась – начни я говорить, голос бы сорвался, а вместе с ним исчезло бы и все самообладание. – Прошу, возвращайтесь в асьенду.
Наступила долгая пауза. Я знала, что приглашение было не особенно изящным и скорее походило на мольбу сумасшедшей. Но несокрушимая уверенность – повисшая на шее ужасным весом предречения – убедила меня: без помощи я умру.
И больше мне обратиться было не к кому.
– Если кто-нибудь спросит, скажите, это ваша прихоть. Вы хотите, чтобы жителям в поселении чаще служили мессу, – тихо произнес падре. – Это довольно распространенная практика, так что… Так что никто не подумает лишнего.
Под «никто», очевидно, подразумевался Родольфо. Значит, падре Андрес знал о письме падре Висенте и все равно решил помочь мне. В груди снова поднялась волна благодарности. Мне не придется объяснять, что все нужно сохранить в тайне. Он уже знает, потому что поверил мне.
Я кивнула, не решаясь что-либо сказать. Он оттолкнулся от алтаря.
– Я… Думаю, я вынужден попросить вас об услуге, донья Беатрис. Мне нужно будет остаться до наступления ночи, чтобы обойти дом.
– Разумеется. Когда вы придете? – Голос пробила дрожь.
– Как можно скорее. Завтра. – Теперь все внимание падре было сосредоточено на мне. Он был здесь, и он был внимателен. – Как думаете, вы будете в безопасности до этого времени?
Его взгляд упал на мои руки. До этого я держала их сцепленными перед собой, теперь же они были сжаты. Слишком сильно.
Для него этого оказалось достаточно.
– Жгите копал, – твердо сказал падре. – Заполните дымом все комнаты, в которых будете находиться.
– Как это поможет?
– Копал очищает пространство.
Так, значит, это работало. Если мне придется обороняться сегодня ночью, мне нужен копал. Я не искала защиты, я искала инструменты, которыми смогу защитить себя.
– У меня его не осталось. У вас…
Падре Андрес посмотрел поверх моей головы, разглядывая полки, выстроившиеся в задней части комнаты.
– Мы храним немного тут, на случай если кончится заграничный, который так любят падре Гильермо и падре Висенте. Подождите секунду.
Комната была слишком тесной, а пространство между ящиками, алтарем и заброшенными скамьями – слишком узким. Невозможно было не коснуться друг друга; руки падре были проворными и легкими, будто взмах крыла, – он взял меня за плечи и отодвинул в сторону, чтобы пройти.
Богородица Пыли и Тайн, заглянув за плечо священнику, встретилась со мной взглядом со своего укромного местечка на полке. Щеки вспыхнули жаром. Наверняка она и это увидела.
– Вот. – Падре Андрес развернулся и вложил мне в ладонь три больших куска смолы. Кончиками пальцев он коснулся моего запястья, но тут же отдернул руку и прочистил горло. – Я соберу кое-какие вещи и приду в имение завтра после мессы. – Вернулась его серьезность.
– Спасибо большое, – выдохнула я, сжав пальцами смолу. – И как мне отплатить вам за помощь?..
Он опустил взгляд – ресницы коснулись щеки – и внезапно снова стал застенчивым.
– Забота о заблудших душах – мое призвание, донья Беатрис.
Нежность в его голосе вырвала что-то из груди, оставив меня уязвимой и потерянной.
– Разве это не относится и к падре Висенте? Однако ему до меня не было дела. – Горечь от сказанного повисла в воздухе, как дым. Мама раз за разом отчитывала меня за этот тон, а тетя Фернанда однажды даже назвала неблагодарной и резкой.
Падре Андреса это ничуть не смутило. Он пожал своими птичье-тонкими плечами. Медленная, всезнающая улыбка заиграла в уголках его рта.
– Ему недостает опыта в некоторых вещах.
– Но разве вы не менее опытны, чем он?
Падре Андрес поднял глаза и выдержал мой взгляд. Чутье подсказывало: в этих делах он смыслит больше.
– Вы мне доверяете, донья Беатрис?
Да. Уверенность в этом накрыла меня волной.
Я кивнула.
– Тогда увидимся завтра. Я буду в капелле около полудня. До свидания, донья.
На прощание я склонила голову – формальность этого жеста слишком сильно противоречила близости нашей беседы. Мы стояли в тесной комнате всего в футе друг от друга. Я быстро проглотила эту мысль и подняла голову со всем достоинством, которое могла вложить.
– До свидания, падре Андрес.
– Пожалуйста, – сказал он, когда я уже направлялась к двери. – Зовите меня просто Андрес.
11
Следующим днем я сидела на ступенях у входа в дом и ждала наступления ночи. По правую сторону стояла зажженная свеча, хотя небо еще было янтарного цвета. По левую – курильница, в которой вились струйки розовато-лилового дыма от копала.
Рядом лежала брошенная книга. С тех пор как папа умер, чтение было моим постоянным спутником и способом избежать замкнутого круга. Но все изменилось, когда я приехала в Сан-Исидро. Постоянный страх лишил меня способности теряться в словах, особенно в послезакатное время. Вдруг я зачитаюсь и не замечу, как наступила ночь? Буду не готова к ее приходу? Страх разбудил меня в послеполуденную сиесту. Поскольку никто не осуждал меня и никому не было дела, я вынесла одеяло на залитую солнцем террасу и задремала на ступенях, ведущих в сад. Солнечный свет согревал меня, а зажженный копал убаюкивал.
Иногда я с тоской вспоминала первые ночи, проведенные в Сан-Исидро, – когда меня обволакивало тепло тела Родольфо; я крепко спала, ощущая на другой половине кровати его вес, и слышала ровный ритм его дыхания…
Сегодняшнюю ночь я тоже проведу не одна, но сегодня все будет совсем иначе.
Падре Андрес должен прибыть на закате.
Мы встретились в капелле около полудня. Когда я попросила Ану Луизу приготовить для гостя покои, примыкающие к капелле, она наградила меня любопытным взглядом, но вопросов задавать не стала. А может, стоило. Тогда бы на ее лице не возникло удивления при виде падре Андреса, который, перебросив через плечо сумку из волокна агавы, шагал от главных ворот асьенды к капелле. Длинные ноги несли его в самое сердце имения с легкостью и изяществом.
– Добрый вечер, донья Беатрис. Сеньора, – Ану Луизу он поприветствовал официально и сухо.
В ответ она прищурилась. От меня не ускользнуло, каким жестким и холодным оставался ее взгляд, пока я благодарила падре Андреса за то, что он согласился поселиться в капелле и лично удостовериться, что для жителей Сан-Исидро чаще служат мессу.
Мы с Аной Луизой должны были вместе вернуться в дом, но она при первой же возможности избавила меня от своего присутствия и направилась во двор к слугам. Наверное, чтобы поскорее рассказать обо всем Хуане. Но что именно смутило ее? Что я, полноправная хозяйка асьенды, пригласила в имение священника, чтобы тот донес слово Божье до мужчин и женщин, которые работают на семью моего супруга?
Мой поступок – не преступление, и он не должен вызывать подозрений.
Тогда почему Ана Луиза продолжала бросать на меня косые взгляды через плечо, пока уходила все дальше? Этим вечером она, как и обычно, пришла и ушла сразу после раннего ужина. Размышлять, не странно ли она себя ведет, было бесполезно, – а кто в этом доме ведет себя по-другому? Даже днем я иногда вздрагивала при малейшем движении теней. Я стала носить на поясе связку ключей: не только потому, что лязг металла, раздающийся, когда я пробиралась по пустому дому, был успокаивающим, но и потому, что каждый раз, когда я входила в комнату и намеренно оставляла дверь открытой, – стоило мне отойти, как я обнаруживала себя запертой.