Изабель Каньяс – Асьенда (страница 15)

Уже следующим утром я ждала священников у ворот Сан-Исидро, слегка покачиваясь от усталости. Прошлой ночью я спала особенно плохо. Казалось, дом прознал о моей проделке – что я пошла и наябедничала родителям, а теперь мужчины с большими книгами и еще большим чувством собственной важности придут и вытрясут из него всю душу.

И дом решил отомстить.

Выходя вчера вечером из кухни, я почувствовала дуновение холодного ветра. Сначала я подумала, что где-то распахнулась дверь, но ветер ворвался в коридор, растрепал мою прическу и льдом проник в кости, после чего сжал грудь когтистой лапой. Я побежала, пытаясь прорваться сквозь него, но ветер был слишком силен. Тогда я пошла медленным шагом, зубы стучали, тело сопротивлялось. Мне сквозь силу пришлось пробираться к лестнице, пока ветер хватал меня за руки.

В руке я сжимала кусок копала, который собиралась зажечь в комнате, – как Ана Луиза тогда в кухне. У меня не получилось купить копал в городе, как планировалось, поэтому, пока Аны Луизы не было, я пробралась в кладовую и опустошила ее запасы. Выбор был скудным – должно быть, она хранила все у себя дома, в поселении.

Неизвестно, сколько времени мне понадобилось, чтобы попасть в комнату. Холод сковывал мои конечности и давил на грудь; чувство это только ухудшилось, стоило мне войти в покои. Я словно шагнула в ледяной поток. Наверное, от моего дыхания даже шел пар, но его было не рассмотреть в этой кромешной, густой, чернильно-тяжелой темноте.

Онемевшими пальцами я нащупала в спальне спички и стала зажигать свечу раз за разом, но ветер все время тушил ее. К глазам подступили слезы.

Казалось, ветер не тревожил сами комнаты – ни занавески, ни бумаги, ни папину карту в кабинете. Лишь меня. Меня и свечи.

Мне нужно было сконцентрироваться на копале. Наверняка это благодаря ему на кухне с Аной Луизой было так спокойно и «пусто» – по сравнению с остальным домом. Копал принесет мне облегчение. Он должен.

Я аккуратно зажгла столбик смолы – кончик заалел и стал дымить. Затем обернула его ладонями и ласково заговорила, пока завиток дыма не взмыл вверх и не стал закручиваться у потолка. Медленно воздух в комнате становился теплее, холод отступал, а темнота будто нагревалась и рассасывалась.

Вдруг краем глаза я заметила мелькнувшую в кабинете, в полутора метрах от земли, вспышку красного цвета. Она все приближалась и приближалась к спальне, двигаясь со спокойной решимостью охотника. Я вскочила на ноги и захлопнула дверь в спальню, после чего как можно быстрее вставила в скважину ключ и провернула его.

Щелк.

Я вытащила ключ.

В комнате было тихо. Учащенное сердцебиение стало замедляться. Пальцы больше не немели, и я знала, что скоро окоченевшие ноги и руки тоже придут в норму.

Теперь, с копалом, я смогу поспать.

Я отошла от двери.

Но за дверью, ведущей в кабинет, раздался грохот, будто тысяча кулаков обрушились на нее и стали молотить с неиссякаемой силой.

Я отшатнулась и, слегка промахнувшись мимо края кровати, упала на пол. Стук прекратился, а потом возобновился с большей силой – так, что дверная ручка задребезжала и отскочила от дерева.

Я представила руки, толкнувшие меня на лестнице, – ледяные и бесплотные, все колотящие и колотящие в дверь.

Дверь вот-вот слетела бы с петель. Еще немного, и она ввалилась бы внутрь, а то существо, что издавало этот звук, то существо, у которого были красные глаза и которое двигалось беззвучно, как призрак, пробралось бы в комнату – по мою душу.

Но этого не произошло. Стук то прекращался, то начинался снова, но дверь оставалась на месте. Я проследила, чтобы копал не потух, и зажгла свечи, после чего села, прислонившись к оштукатуренной стене и прижав колени к груди, а руки – к ушам.

Так я и провела ночь.

Стук в дверь, затем тишина.

Стук, тишина.

Промежутки тишины никогда не длились одинаково, и далеко за полночь я начала засыпать, если они были достаточно долгими, а потом, когда грохот тысячи кулаков снова обрушивался на дверь, просыпалась с задушенным криком.

Солнце взошло. Копал истлел. Мой рассудок превратился в клочья, разорванный тысячей когтей.

Лишь когда утренний свет пробрался в комнату и тишина осела, мне хватило смелости заглянуть в кабинет сквозь замочную скважину.

Он был пуст.

Ну, разумеется.

А что я ожидала увидеть? Тысячу людей, свернувшихся на полу в калачик, сладко спящих после того, как всю ночь запугивали хозяйку дома?

После этого мне понадобился еще целый час, прежде чем я отважилась открыть дверь. И к тому времени уже нужно было встречать священников.

Я надеялась увидеть падре Гильермо – свежего и отлично отдохнувшего, с ярким, как вишня, лицом после прогулки от конюшни и по холму. Но первым священником, кто вошел в Сан-Исидро, оказался мужчина моложе Гильермо, чьи редеющие бледные волосы были тронуты сединой только на висках. Он шел прямо ко мне, на лбу его поблескивал пот. Падре Андрес шел следом, его грудь вздымалась и опускалась так же медленно, как если бы он лениво прогуливался по главной площади своими длинными ногами. Хотя он тоже был одет во все черное, ни капли пота не проступило на его лбу. В лучах утреннего солнца пряди его темных волос сверкали рыжим. Он последовал примеру другого священника и кивнул мне в знак приветствия.

– Добрый день, донья, – сказал мне первый священник. – Я падре Висенте.

– Добро пожаловать, падрес, – поприветствовала я. – А где же падре Гильермо?

– Занят. – С этими словами Висенте достал носовой платок и промокнул пот. Он не счел нужным пускаться в подробности.

Падре Висенте был выше Гильермо, и не такой полный. Человек средних лет с не сильно морщинистым лицом, беспристрастное и холодное выражение которого вызывало во мне страх. Было ли дело в том, что непоколебимая уверенность выдавала в нем яростного праведника, или в том, что оценивающий взгляд слишком сильно напоминал мне тетю Фернанду и от этого делалось неуютно?

Я прочистила горло.

– Благодарю вас за то, что проделали такой путь в его отсутствие. Прошу, входите в дом.

Я позаботилась о том, чтобы достаточно долго очаровывать священников, и усадила их на террасе, выходящей в сад, теперь наполовину очищенный от сорняков. Я попросила Ану Луизу принести прохладительные напитки, но она отправила вместо себя Палому. Я обсуждала погоду и других землевладельцев с падре Висенте, стараясь при этом придерживаться тех великосветских манер, которым успела обучиться в столице, – чтобы произвести на него впечатление. Такие мужчины жалели лишь женщин, которых считали достойными: богатых, принадлежащих к высшему обществу. По рождению я не была ни той ни другой. Мне пришлось полагаться на свое новое имя и играть соответствующую роль. Несмотря на то что я выбилась из сил и чувствовала себя разбитой после минувшей ночи, я направила всю свою энергию на попытки добиться его расположения.

Но как бы я ни старалась, падре Висенте слушал меня вполуха. Комок страха внутри меня все разрастался, плотно обвивая позвоночник.

Падре Андрес молчал. Боковым зрением, как мне показалось, я уловила странное выражение его лица – он принял отстраненный вид, как будто подслушивая другой разговор.

Но ведь в доме больше никто не разговаривал…

Мгновение спустя лицо его прояснилось. Он стал спокойным и внимательным и теперь кивал, соглашаясь с тем, что говорит падре Висенте.

Может, падре Андрес что-то услышал? Или догадался, зачем я их пригласила?

Поверит ли он мне?

Где-то в горле стал зарождаться маленький росточек надежды. Я ласково сжала его, молясь неизвестно кому, чтобы хотя бы один из священников не счел меня сумасшедшей, когда я поведу их в северное крыло.

Накануне, когда солнце стояло в зените, – а я не могла заставить себя делать что-то, когда было чуточку меньше света, – я вернулась в северное крыло. Там все было так же, как когда я привела туда Хуану и Палому. Гладкая, безупречная штукатурка насмехалась надо мной.

Бывало, поднимаясь по лестнице, краем глаза я замечала обломки кирпичей и тут же поворачивалась, но… там ничего не было.

Может, я все выдумала? Были ли они там когда-то?

Наконец пришла пора покончить с этим раз и навсегда.

– Вы желаете начать освящение здесь? – Падре Висенте обвел взглядом темный проход и нахмурился, заметив паутину. Меж бровей у него залегла складка.

Я повернулась к священникам и случайно встретилась взглядом с падре Андресом – он смотрел на меня с ученой внимательностью. Что-то такое было в его глазах… понимание и честность… Я забыла, что хотела сказать.

Он знает.

Интуиция была словно холодной рукой, приложившейся к моему горячему лбу.

Он меня выслушает.

– Я понимаю, это может вас ошеломить, падре Висенте, но в этом доме кто-то умер, – начала я, и мой властный голос эхом разнесся по узкому проходу. – Здесь кто-то умер, а потом его замуровали в стене. Заложили кирпичами. Я знаю, потому что нашла тело. И этот дом болен. Здесь… здесь есть дух. Злой…

– Достаточно, донья Беатрис! – резко прервал меня падре Висенте, теперь его брови были сведены вместе.

Щеки залились краской. Не знаю, чего я ожидала, – уж вряд ли того, что все пройдет хорошо. Может быть, это из-за моих слов, что дом болен? Или из-за того, что у меня нет доказательств, что я действительно нашла в стенах дома чье-то тело?