Изабель Ибаньез – Что известно реке (страница 77)

— Я тоже об этом подумала, — сказала я, ожидая, пока мои глаза привыкнут к тусклому освещению вестибюля Шепарда. Одни люди собирались в небольшие группки, оживленно переговариваясь, а другие занимали диваны вдоль стен. Внушительные и высокие гранитные колонны вздымались к потолку, напоминая мне те, что я встречала на Филах. Я скучала по маленькому острову: боль терзала мою кожу и сердце, затрудняла дыхание. Я не знала, когда увижу его снова.

— Возможно, меня уже ждет письмо.

Мы направились к стойке регистрации, и нас встретило знакомое улыбающееся лицо Саллама.

— Здравствуйте, сеньор Маркес, сеньорита Оливера и мистер Хейс. Рад видеть вас снова и как раз к новогоднему балу.

Он жестом указал на несколько работников отеля, переносящих в бальный зал вазы с изумительными цветами. Это было настоящее буйство красок: насыщенные красные, розовые и пурпурные оттенки. Мне, скорее всего, придется пропустить ночной праздник, но в ответ на его доброту я улыбнулась.

— Саллам, нет ли писем для меня?

Он тут же принялся проверять ящики и рыться в стопках бумаги и писем. Просмотрев все, он проверил еще раз, а потом поднял глаза ко мне.

— Для вас ничего нет. Вы чего-то ждете?

Дядя осторожно положил руку мне на плечо. Уит бросил на меня взгляд, полный сочувствия. Беспокойство проникло мне под кожу. Я очень надеялась, что уже есть известия о судьбе моей кузины. Молчание говорило о том, что Эльвиру так и не нашли.

— Может ли Инез послать телеграмму? — спросил Уит.

— Конечно, — сказал Саллам, слегка нахмурившись. — Сеньорита Оливера, не хотите ли присесть? Вы выглядите бледной.

— Нет, я в порядке, пожалуйста, давайте просто пошлем сооб—

— Инез! — раздался голос позади меня.

Пол накренился под моими ногами, и я ухватилась за стойку регистрации, когда мои колени подкосились. Я обернулась как раз вовремя перед тем, как угодить в объятия. Синие перья щекотали нос, и я отступила назад, мои глаза наполнились слезами.

— Эльвира! Ты здесь—

Мой голос оборвался. Она не пропала, ей не угрожала опасность.

Я не потеряла кого-то снова.

Глаза жгло. Эльвира рассмеялась и снова обняла меня. Она пахла орхидеями из нашего семейного сада.

— Я приехала несколько дней назад.

Я обняла ее в ответ, а затем отстранилась, находясь на грани облегчения и отчаянья.

— Я получила письмо от твоей матери, которая считает тебя пропавшей! Она прислала два письма, Эльвира, она перепугана до смерти. О чем ты думала?

— Я оставила ей письмо! — воскликнула она. — Точно так же, как и ты. Должно быть, она его не нашла, — ее лицо исказилось в недоумении. — По крайней мере, я думаю, что оставила ей письмо.

— Por el amor de Dios⁹², — пробормотал дядя Рикардо. Он шагнул вперед, выглядел обеспокоенным и недовольным. — Твоя кузина, я так понимаю?

Эльвира тут же повернулась к дяде Рикардо.

— Мы уже однажды встречались, сеньор. Разве вы не помните?

Морщинки, находящиеся вокруг его ореховых глаз, напряглись.

— Боже, защити меня от своенравных женщин. Я закажу билеты для вас обеих—

— Нет, ты не можешь, — воскликнула я, быстро соображая. — Я могла бы остаться и помочь—

— Твоя кузина вряд ли сможет вернуться самостоятельно, — сказал дядя Рикардо. — Тебе придется сопровождать ее обратно.

Шум в вестибюле стал оглушительным, но все, что я могла слышать, это слова моего дяди, повторяющиеся, как ночной кошмар.

— Ты все еще пытаешься отослать меня. Даже после… всего.

— Из-за твоей кузины, — медленно произнес дядя, словно разговаривая с капризным ребенком. — Можешь сказать ей спасибо.

У Эльвиры хватило ума изобразить виноватый вид.

— Боюсь, я не подумала о том, что встречусь с вами в Каире. Конечно, нет необходимости уезжать столь скоро.

— Я должен вернуться к работе, — холодно сказал дядя Рикардо. — У меня нет времени нянчиться с вами обеими.

На меня нашло разочарование, и я старалась скрыть дрожь. Пока я переживала и грустила, он был добр и внимателен ко мне, желал помочь. Но теперь он снова был зол на меня. Я все еще не заслужила его прощения. Одной фразой он обесценил все, что я сделала, — все мои тщательные рисунки и наброски.

И теперь он использует это в качестве высшей меры наказания. Я встретилась с ним взглядом и обнаружила, что он все это время наблюдал за мной. В его ореховых глазах таился намек на вызов, что подтвердило мои подозрения.

Внимание Эльвиры тем временем обратилось к крепкому мужчине, сопровождавшего нашу компанию. Она изучала Уита, и ее зеленые глаза светились одобрением. Он отвесил ироничный поклон, эта плутовская манера поведения так напоминала ту, с которой я столкнулась при первой встрече с ним в порту Александрии много недель назад. Это была маска, которую он носил, и я сомневалась, что он когда-либо покажет мне снова, что скрывается под ней.

— Я должен найти для вас обеих сопровождающего, — продолжил дядя. — Очевидно, что я не могу рассчитывать, что хоть одна из вас будет вести себя, как леди.

Мой правый глаз дернулся. Как будто его заботили правила этикета. Гнев угрожал вырваться наружу, и я изо всех сил старалась не смотреть на кузину. Если бы не она, я бы, по крайней мере, до сих пор была бы на Филах.

— Я собираюсь послать телеграмму твоей тете, — хрипловато продолжил дядя. — Встретимся здесь в половине восьмого. Я сопровожу вас обеих на ужин. Уит, я бы хотел с тобой поговорить.

Он потащил его прочь, словно Уит не мог оставить нас самостоятельно.

Эльвира нетерпеливо дергала меня за рукав.

— Мне так много нужно тебе рассказать.

Но я ничего не хотела слышать.

— Почему ты здесь, Эльвира?

Ее улыбка померкла от моих слов.

— Я приехала, чтобы быть с тобой, — сказала она. — Я бы поехала с тобой, если бы ты попросила, — в ее голосе звучала едва заметное обвинение. — Очевидно, что ты нуждаешься во мне. Посмотри, в каком состоянии твоя одежда!

Я удивленно посмотрела вниз. Мой наряд выглядел ужасно: турецкие брюки с пятнами въевшейся грязи, но в кои-то веки достаточно чистые, чтобы их можно было надеть, а моя некогда белая рубашка уже давно не была по-настоящему белой. Кожаные сапоги были такими же потертыми, как и дядины, и мне не нужно было смотреться в зеркало, чтобы знать, что солнце позолотило мою кожу.

В сравнении со мной Эльвира выглядела совсем юной леди в великолепном дневном платье, подчеркивающим ее темные волосы и глаза. Каждый бантик был красиво завязан, и ни один волосок не выбивался из замысловатой прически.

— Ты заставила нас всех волноваться, — сказала я наконец.

— Я заставила тебя волноваться? — она рассмеялась. Когда я не присоединилась, смех угас на ее накрашенных губах. — А что насчет твоего поведения? — спросила она, и в ее голосе сквозил гнев. — Сколько раз я была с тобой, когда ты заливалась слезами о том, что тебя снова бросили? Твои родители погибли, а потом ты исчезла, не сказав никому ни слова. Не сказав мне.

Она была права. Я поступила отвратительно. Злиться на нее было несправедливо — она не знала, как приезд сюда перевернул мою жизнь.

— Эльвира, мне очень жаль. Прости меня.

— Конечно, я тебя прощаю. Я проделала весь этот путь, чтобы ты не была одна, — она протянула руку, чтобы сжать мою ладонь. — И мне пришлось сбежать, иначе бы мама никогда меня не отпустила.

На секунду я посочувствовала дяде. Должно быть, он испытывал те же чувства, что и я, когда впервые увидела ее одну в незнакомом городе.

— Я просто не могу поверить, что ты проделала весь этот путь в одиночку—

— Мне помогли, — сказала она. — Твоя горничная все организовала, так же, как и для тебя. Она даже нарядила меня в черное для путешествия. Правда, это было довольно просто, потому что я притворялась тобой. Я все время спрашивала себя: что бы сделала Инез? — ее губы растянулись в лукавой улыбке. — Оказалось, очень многое.

— Тебе нужно написать Амаранте, — сказала я. — Она в ярости и уже угрожала мне пожизненными страданиями, если с тобой что-нибудь случится.

Эльвира побледнела.

— Боже, она ужасная в гневе.

— О, даже не рассказывай. Мне доводилось прятаться от нее под кроватью.

Она рассмеялась.

— Не было такого.

— Не было, — призналась я. — Но я думала об этом, — я снова обняла ее. — Так ты снимаешь здесь номер?