Ивлин Во – Пригоршня праха. Мерзкая плоть. Упадок и разрушение (страница 20)

– Бренда…

– А теперь быстренько иди за пиджаком. Они, наверное, уже внизу.

Вечером Полли и миссис Бивер играли в триктрак. Бренда и Вероника, расположившись на диване, шили и беседовали о рукоделье; временами между женщинами завязывался общий разговор, но они то и дело перескакивали на свой жаргон, непонятный Тони, – это было воровское наречие, где слоги слов переставлялись. Тони читал под лампой поодаль от тесного кружка.

Позже, когда все поднялись наверх, гостьи сошлись в комнате Бренды поболтать перед сном. Сквозь дверь туалетной до Тони доносился приглушенный смех. Компания кипятила воду в электрическом чайнике и дружно принимала «Седоброль».

Немного погодя они, пересмеиваясь, разошлись, и Тони пошел к Бренде. В комнате было темно, но, услышав его шаги и увидев квадрат света в дверях, Бренда зажгла маленькую лампочку у изголовья.

– Что тебе, Тони?

Она лежала на возвышении, глубоко уйдя головой в подушки: лицо ее блестело от крема, обнаженная рука, протянутая к выключателю, так и осталась лежать на стеганом покрывале.

– Что тебе, Тони? – сказала она. – Я уже засыпала.

– Очень устала?

– Угу…

– Не беспокоить тебя?

– Ужасно устала… и потом я только что выпила прорву этой Поллиной гадости.

– Понимаю… ну что ж, спокойной ночи.

– Спокойной ночи… Ты не сердишься, нет? Так устала.

Он подошел к постели и поцеловал ее, она лежала неподвижно с закрытыми глазами. Потом выключил свет и возвратился в туалетную.

– Леди Бренда, надеюсь, не заболела?

– Благодарю вас, ничего серьезного, легкое недомогание. Она, знаете ли, так выматывается за неделю в Лондоне, что в воскресенье ей хочется отдохнуть.

– Как великие научные свершения?

– По-моему, отлично. Ей пока не надоело.

– Замечательно. Скоро все мы будем обращаться к леди Бренде за помощью в финансовых затруднениях. Но вам с Джоном, наверное, тоскливо без нее?

– Не без этого.

– Что ж, передайте ей, пожалуйста, мой сердечный привет.

– Непременно передам. Благодарю вас.

Тони ушел с паперти и пошел привычным путем к оранжереям, выбрал гардению для себя и четыре почти черные гвоздики для дам. Когда он вошел в гостиную, где они сидели, его встретил взрыв смеха. В растерянности он остановился на пороге.

– Входи, милый, это мы не над тобой. Просто мы поспорили, какого цвета у тебя будет бутоньерка, и никто не угадал.

Прикалывая цветы, они все еще хихикали, не смеялась только миссис Бивер, она сказала:

– Всякий раз, когда вы покупаете черенки или семена, обращайтесь ко мне. Вы, может, не знаете, но у меня отлично налаженное дельце по этой части… Разные редкие цветы. Я выполняю всевозможные комиссии для Сильвии Ньюпорт и кое-кого еще.

– Поговорите с моим старшим садовником.

– Признаться, я уже поговорила, пока вы были в церкви. Он, кажется, все понял.

Они уехали рано, чтобы поспеть в Лондон к ужину. В машине Дейзи сказала:

– Ну и ну, вот так домик.

– Теперь вы понимаете, что мне пришлось пережить за эти годы.

– Бренда, страдалица моя. – Вероника отколола гвоздику и швырнула ее на дорогу.

– Знаете, – изливала Бренда душу на следующий день. – Я не совсем довольна Тони.

– А что, старикан себе что-нибудь позволил? – спросила Полли.

– Пока ничего особенного, но я вижу, он страшно томится в Хеттоне – ему некуда девать время.

– Я бы на твоем месте не беспокоилась.

– Я и не беспокоюсь. Но вдруг он запьет или выкинет что-нибудь еще. Это бы очень все осложнило.

– По-моему, это не в его духе… Но вообще, надо бы ему подкинуть девочку.

– Хорошо бы… А кого?

– Ну, на крайний случай можно всегда рассчитывать на старушку Сибил.

– Лапочка, да он ее знает с пеленок.

– Тогда Суки де Фуко-Эстергази.

– Он с американками теряется.

– Ничего, кого-нибудь подыщем.

– Беда в том, что он привык ко мне… Ему нелегко будет перестроиться… Как ты думаешь, лучше, чтобы она была похожа на меня или наоборот?

– По-моему, лучше, чтобы не похожа, но так с ходу не скажешь.

Они обсудили проблему во всех тонкостях.

Бренда писала:

Тони, милый, извини, что не писала и не звонила, но совсем зашилась с биметаллизмом. Оч. трудный.

Приеду в субботу – опять с Полли. Хорошо, что она согласилась снова приехать, – значит, Лионесса может быть не такой омерзительной, как большинство комнат.

И еще с одной прелестной девушкой, я с ней подружилась и хочу, чтобы мы приняли в ней участие. У нее была жуткая жизнь, она живет в моем доме. Зовут ее Дженни Абдул Акбар. Она не негритянка, но была замужем за негром. Пусть она тебе об этом расскажет. Она, скорее всего, приедет поездом 3:18. Кончаю, пора на лекцию.

Держись подальше от зеленого змия. Целую. Бренда.

Вчера вечером видела Джока в «Кафе де Пари» с лихой блондинкой. Кто она?

У Джина, нет, у Джинна – как его там? – ревматизм, и Марджори оч. переживает. Она думает, у него смещение таза. Кратуэлл не хочет его принять, а это просто черная неблагодарность, если вспомнить, скольких клиентов она ему поставила.

– Ты уверена, что он клюнет на Дженни?

– Ни в чем нельзя быть уверенной, – сказала Полли. – Меня лично от нее тошнит, но хватка у нее мертвая.

– Пап, а пап, мама сегодня приедет?

– Да.

– А с ней кто?

– Дама по имени Дженни Абдул Акбар.

– Какое глупое имя. Она иностранка?

– Не знаю.

– А имя вроде иностранное, верно, пап? Как ты думаешь, она по-английски совсем не говорит? А она черная?

– Мама говорит, что нет.