Ивлин Во – Пригоршня праха. Мерзкая плоть. Упадок и разрушение (страница 19)

– Но ведь ты можешь звонить ей отсюда, разве нет, а, пап? Зачем ехать в Лондон, чтобы говорить по телефону? Зачем, а, пап?

– Слишком долго объяснять.

– Ну а ты хоть немножечко объясни… Зачем, а, пап?

– Послушай, я устал. Если ты не прекратишь свои вопросы, я никогда больше не разрешу тебе приезжать к поезду.

У Джона Эндрю рот пополз на сторону.

– Я думал, ты обрадуешься, что я тебя встретил.

– Если ты заплачешь, я тебя пересажу вперед к Доусону. В твоем возрасте неприлично плакать.

– А мне еще лучше с Доусоном. – Джон Эндрю всхлипнул.

Тони в рупор велел шоферу остановиться, но тот не расслышал. Тогда он повесил рупор на крючок, и дальше они ехали в молчании. Джон Эндрю прижался к стеклу и слегка похныкивал. Когда они приехали, Тони сказал:

– Няня, в дальнейшем я запрещаю Джону ездить на станцию без специального разрешения ее милости или моего.

– Конечно, сэр, я бы и сегодня его не пустила, но он так просился. Пойдем, Джон, снимай скорей пальтишко. Боже мой, мальчик, куда ты дел носовой платок?

Тони ушел в библиотеку, сидел там в одиночестве перед огнем.

«Двое взрослых тридцатилетних мужчин, – думал он, – вели себя словно кадеты, вырвавшиеся на вечерок из Сандхерста[13], – перепились, обрывали телефон, плясали с проститутками в „Старушке Сотняге“. И Бренда после этого была еще со мной так мила – вот что горше всего».

Он немного вздремнул, потом поднялся к себе переодеться.

За обедом он сказал:

– Эмброуз, впредь, когда я буду обедать один, накрывайте мне в библиотеке.

Потом сел с книжкой перед огнем, но читать не мог. В десять часов, перед тем как пойти наверх, он раскидал дрова в камине, закрыл окна и выключил свет. Этой ночью он спал в пустой спальне Бренды.

Так прошла среда; в четверг Тони воспрянул. Утром он пошел на заседание совета графства. Днем заглянул на ферму и поговорил о новой модели трактора с управляющим. А потом уже можно было повторять: «Завтра в это же время Бренда и Джок будут здесь». Обедал он перед камином в библиотеке. Диету он забросил много недель назад. («Эмброуз, когда я один, мне не нужен полный обед. В будущем готовьте для меня только два блюда».) Он просмотрел счета, которые оставил ему управляющий, и лег спать со словами: «Когда я проснусь, уже будет пятница».

Однако наутро пришла телеграмма от Джока: «Приехать не могу, должен быть избирателей, если через две недели».

Тони ответил телеграммой: «Восторге любое время всегда дома».

«Наверное, помирился со своей девицей», – решил Тони.

Пришла и записка от Бренды, нацарапанная карандашом:

Приезжаю в субботу с Полли и приятельницей Полли, Вероникой, в машине П. Скорее всего, и Дейзи. Горничные и багаж поездом 3:18. Оповести, пожалуйста, Эмброуза и миссис Моссоп. Для Полли надо открыть Лионессу[14], ты знаешь, как она строга насчет комфорта. Веронику можно поместить куда угодно – только не в Галахада. Полли говорит, она оч. занятная. С нами приедет миссис Бивер, – не сердись, пожалуйста, это по делу: она надеется, ей удастся что-нибудь придумать для малой гостиной. Полли везет шофера. Кстати, на следующей неделе я оставлю Гримшо в Хеттоне, скажи миссис Моссоп. Снимать ей жилье в Лондоне и хлопотно, и накладно. По правде говоря, я могла бы обойтись и без нее, что ты скажешь? Хотя она незаменима с шитьем. Страх как хочу увидеть Джона. Все уедут обратно в воскресенье вечером. Беги зеленого змия, милый. Приложи все усилия. Целую. Б.

В пятницу Тони не знал, чем заполнить время. С письмами он покончил к десяти. Пошел на ферму, но и там ему нечего было делать. Обязанности, прежде казавшиеся столь многочисленными и разнообразными, теперь занимали ничтожную часть дня; он сам не сознавал, как много времени, бывало, проводил с Брендой. Он посмотрел, как Джон катается по загону. Мальчик явно затаил на него обиду после ссоры в среду; когда Тони зааплодировал удачному прыжку, Джон сказал:

– Он еще не так может. – И чуть погодя: – А когда мама приедет?

– Только завтра.

– А.

– Мне сегодня утром надо съездить в Литл-Бейтон. Хочешь поехать со мной? Может, нам удастся посмотреть псарню.

Джон уже много недель приставал, чтобы его туда взяли.

– Нет, спасибо, – сказал он. – Я хочу закончить картину.

– Ты можешь закончить ее и потом.

– А я хочу сегодня.

Когда Тони ушел, Бен сказал:

– Ты чего это взъелся на папашу? Ты ведь никому проходу не давал – с самого Рождества клянчил, чтоб тебя взяли на псарню.

– А ну его, – сказал Джон.

– Ах ты, пащенок, слыханное ли дело об отце так говорить?

– А ты при мне не смеешь говорить «пащенок», мне няня сказала.

Итак, Тони отправился в Литл-Бейтон один, ему нужно было обсудить кое-какие дела с полковником Бринком. Он надеялся, что Бринки оставят его у себя, но полковник с женой были званы на чай к соседям, и в сумерках он вернулся в Хеттон.

В парке лежал легкий туман по грудь; серые очертания башен и зубчатых стен расплывались в воздухе; истопник спускал флаг на главной башне.

– Бренда, страдалица моя, какая чудовищная комната, – сказала миссис Бивер.

– Мы ею почти не пользуемся, – холодно сказал Тони.

– Надо думать, – сказала та, которую называли Вероникой.

– Не понимаю, чем она плоха, – сказала Полли, – вот разве что старомодная.

– Видите ли, – объясняла Бренда, не глядя на Тони, – мне нужна хотя бы одна сносная комната внизу. Сейчас у нас только курительная и библиотека. Парадная гостиная огромная, и о ней не может быть и речи. Я думала, мне нужно что-то вроде будуара более или менее для себя. Как вы думаете, есть тут от чего оттолкнуться?

– Но, ангел мой, она вся в углах, – сказала Дейзи, – и потом этот камин – из чего он, кстати, из розового гранита? И еще эта лепнина и панели. Нет, тут все безобразно. И вдобавок она такая мрачная.

– Я точно представляю, что нужно Бренде. – Миссис Бивер дала задний ход. – И по-моему, это вполне осуществимо. Мне надо подумать. Как сказала Вероника, форма, конечно, налагает известные ограничения… но, знаете, я думаю, правильнее всего будет начисто ее игнорировать и найти такое решение, которое вынесло бы на себе всю нагрузку, вы меня понимаете? Предположим, мы обшиваем стены хромированными панелями, а на пол кладем ковер из натуральной овчины… Только, боюсь, не превысят ли расходы ту сумму, которую вы рассчитываете потратить?

– Будь моя воля, я б тут все взорвала ко всем чертям, – сказала Вероника.

Тони ушел, оставив их спорить на свободе.

– Неужели ты в самом деле хочешь, чтобы миссис Бивер занялась малой гостиной?

– Нет, конечно, если ты против, милый.

– Ты представляешь себе, на что это будет похоже – белые хромированные панели?

– Ну это же просто рабочий вариант.

Тони расхаживал между феей Морганой и Гвиневерой. Он всегда так делал, когда они одевались к обеду.

– Слушай, – сказал он, возвращаясь с жилетом, – ты не уедешь завтра с ними, нет ведь?

– Придется.

Он сходил в фею Моргану за галстуком, вернулся к Бренде, подсел завязать галстук к туалетному столику.

– Да, кстати, – сказала Бренда, – что ты думаешь насчет Гримшо? По-моему, держать ее дальше – значит выкидывать деньги на ветер.

– Ты всегда говорила, что без нее тебе не обойтись.

– Да, но с тех пор, как я живу в квартире, все так упростилось.

– Живешь? Детка, ты говоришь так, словно навеки там поселилась.

– Ты не отодвинешься на минутку, милый? Мне ничего не видно.

– Бренда, сколько времени ты еще собираешься изучать экономику?

– Я-то? Не знаю.

– Ну хотя бы приблизительно.

– Понимаешь, просто невероятно, сколько всего еще надо выучить… Когда я начала, я так от всех отставала.