Ивлин Во – Офицеры и джентльмены (страница 39)

Вопросы в большинстве своем касались либо моментов само собой разумеющихся, не могущих игнорироваться офицером-алебардщиком, либо технических тонкостей далеко за пределами Гаевой компетенции.

– А скажи, дядя, ты на свою дотацию купил старую ходовую от автомобиля и запчасти к двигателю, чтобы облегчить подготовку по вождению?

– Нет. А сколько человек из взвода ты предназначил в связисты?

– Ни одного.

Это было вроде игры в «Счастливые семьи».

– Почему камуфляж с опозданием опаснее, чем полное отсутствие камуфляжа?

– Вероятно, потому, что есть риск вляпаться в свежую краску.

– У твоих солдат сушилки не хуже, чем у тебя?

– Хуже, чем у меня, просто некуда.

– А ты проверял, дядя, умеют ли твои солдаты кашу в котелках варить?

– Проверял. На прошлой неделе. Умеют.

– В чем преимущество начала ночной учебной операции за час до рассвета?

– Полагаю, в том, что она длится всего час.

– Я серьезно.

– Для меня это огромное преимущество.

Несколько дней палаточный лагерь гудел как улей – офицеры проверяли друг друга на усвоение «Инструкции по боевой подготовке».

Гай вяло перелистывал страницы. Вопросы подобного рода встречаются обычно в кратких руководствах для начинающих клерков: «Как обратить на себя внимание босса: пятишаговый курс» или «Почему продвигают всех, кроме меня?»… То один, то другой вопрос возвращал Гая воспоминаниями к последним трем неделям.

«Пытаетесь ли вы в компетентности сравниться с вашим непосредственным начальником?»

Гай не испытывал уважения к Хейтеру. Теперь он не сомневался: он бы куда лучше справился с его обязанностями. А главное, Гай узнал, что новая его должность будет вовсе не Хейтерово место.

Майор Эрскин прибыл в тот же день, что и новобранцы. Интеллектом он не подавлял. Хейтерова характеристика восходила, по-видимому, к тому факту, что майор читывал романы Пристли[31], а вид постоянно имел всклокоченный. Нет, майор Эрскин не забывал нацепить перевязь или фуражку, мундир его был чист, пуговицы сверкали. Просто обмундирование было майору Эрскину будто не по размеру, причем винить следовало не портного, а майорову фигуру, каковая фигура имела свойство меняться по несколько раз на дню. Мундир казался майору то длинен, то короток. Карманы, бог знает чем набитые, вечно оттопыривались. Галифе постоянно перекручивалось. В целом майор Эрскин более смахивал на сапера, чем на алебардщика. Однако Гай с ним действительно поладил. Майор Эрскин трепаться не любил – если он раскрывал рот, то не для того, чтоб вокруг да около ходить.

Однажды вечером (Хейтер весь день заносился больше обычного) майор Эрскин с Гаем шли ужинать.

– Пора этого клеща к ногтю, – заметил майор Эрскин. – И я ему устрою веселую жизнь. Он сам нарвался. Накажу примерно – и ему польза, и мне потеха.

– Вы правы, сэр.

– Не след мне при вас так отзываться о вашем начальнике, – продолжал майор Эрскин. – Кстати, дядя, вам объяснили, почему вы всего-навсего взводом командуете?

– Нет. А разве я вправе требовать объяснений?

– Ну да. Так вот, чтоб вы знали: вас прочили в ротные. А бриг сказал, что не допустит командовать боевой ротой офицера, который не показал себя как взводный. Я брига понимаю. Не то – штабная рота. Старина Эпторп – он ведь тоже дядя – проторчит в своей должности, пока не сделается начальником хозчасти или еще каким хлопотуном, которому пороху понюхать не светит. Ни один временный офицер, если начинает с высокой должности, стрелковую роту в жизни не получит. А вы получите, причем прежде, чем нас бросят в бой. Если, конечно, никакой фортель не выкинете. Я подумал, надо вас просветить, чтоб не расстраивались. Было такое, признавайтесь?

– Было.

– Вот видите.

«Кто командует взводом – вы или взводный сержант?»

Гаев взводный сержант звался Сомсом. Оба были друг другу в высшей степени не simpatico. Обыкновенно отношения между взводным и его сержантом в Полку алебардщиков походят на отношения между ребенком и нянькой. Сержант обязан следить, чтоб офицер не попал в беду и сам не набедокурил. Задача офицера – подписывать бумаги, нести наказания и бежать в атаку, с тем чтобы его застрелили первым. Нянька в богатом доме недалеко ушла от прислуги, а значит, умеет создать эффект собственного отсутствия – эти же навыки требуются от сержанта. Однако в отношениях между Гаем и Сомсом данные принципы не соблюдались. Сомс благоговел перед офицерами на современный манер, то есть как перед людьми умными и просвещенными; вдобавок он делал различия между кадровыми и временными. Гая же Сомс рассматривал, как нянька, которая «сызмальства при господах», могла бы рассматривать жалкого приемыша, по одному (быстро миновавшему) капризу миледи взятого в дом и почти сразу сосланного к ней в комнату, а надолго или нет – неизвестно. Вдобавок Сомс был слишком молод, а Гай слишком немолод, чтобы Сомсу вообще примерять на себя нянькину роль. В армию Сомс пошел в 1937-м. На момент объявления войны и формирования бригады вот уже три месяца служил капралом; упомянутые события способствовали его безвременному продвижению. Сомс любил приврать и часто бывал разоблачаем. Взводом командовал Гай – но без поддержки со стороны сержанта. Кстати, Сомс носил премерзкие гангстерские усики. И вообще во многом напоминал Триммера.

«Сколько ваших подчиненных вы внесли в мысленный список кандидатов на офицерский чин?»

Одного. Сержанта Сомса. Гай не просто «внес его в мысленный список» – Гай на днях подал майору Эрскину Сомсову характеристику.

– Понимаю, – прокомментировал майор Эрскин. – И не виню вас. Я сам нынче утром выдвинул кандидатуру Хейтера. Пускай теперь обучается на офицера связи ВВС, бог его знает, что там у них в программе. Подозреваю, не пройдет и года, как Хейтер до полковника дослужится. Вы вот предлагаете Сомса только потому, что он неприятный тип. Хороша же будет наша армия годика эдак через два, когда все дерьмо всплывет, как ему и свойственно.

– Сомс к нам не вернется, если его в офицеры произведут.

– Потому-то я и дам ход вашей бумаге. То же самое с Хейтером, если, конечно, он курс закончит, или что там от него требуется.

«Скольких ваших подчиненных вы знаете по именам и что вам известно об их характерах?»

Имена Гай выучил. Проблема была в другом – в соотнесении имен с физиономиями. Физиономий каждый солдат имел три. Для стойки «смирно» надевал маску вроде тех, что лепят с покойников; при команде «вольно» и вообще на отдыхе, в палатке, по дороге в лавочку за шилом и мылом выражения варьировались. Преобладали бестолковые, реже попадались сердитые или обиженные. Наконец, при неофициальном обращении взводного физиономии снова становились на один манер – застывали в натянутой, но в целом дружелюбной улыбке. Большинство английских джентльменов того времени полагали себя способными внушать любовь низшим классам. Гай подобными иллюзиями не тешился. И все же ему казалось, что тридцать человек солдат ему симпатизируют. Впрочем, если бы вышло, что нет, не симпатизируют, Гай бы не слишком огорчился. Сам-то он симпатизировал. Он им добра желал. Он для них старался, конечно, по мере возможностей, предоставляемых невеликим чином. В случае необходимости Гай бы жизнью для своих солдат пожертвовал – гранату бы собой закрыл, последнюю каплю воды отдал и тому подобное. Но солдаты сливались для него в однородную массу – так же как офицеры-алебардщики, из которых Гай различал только нескольких, например майора Эрскина, более приятного ему, чем юнец Джервис, нынешний сосед по палатке, или де Сузу – с ним Гай старался держать ухо востро. Теплее, чем к своему взводу, роте и батальону, и вообще ко всем алебардщикам, Гай относился только к отцу, дяде, сестре, племяннику и племянницам. Негусто, однако есть за что Господу хвалу воздать.

И все бы ничего, но открывался сей неоднозначный катехизис вопросом, являющим собою квинтэссенцию самого Гаева присутствия среди случайных товарищей: «За что мы воюем?»

Составители «Инструкции» признавали, что прискорбно большое количество солдат затруднились ответить на данный вопрос. Интересно, Бокс-Бендер тоже затруднился бы? А Ричи-Хук – он-то хоть представляет, чего ради крушит и язвит? А что, если сам генерал Айронсайд не в курсе?

Гаю казалось, он знает то, что сокрыто от сильных мира сего.

Англия объявила войну, чтобы защитить независимость Польши. Теперь Польша, можно сказать, исчезла с карты, и две сильнейшие державы гарантировали ей смерть. Генерал Пэджет нынче в Лиллехаммере; сообщают, что дела весьма хороши. Но Гай-то знает: все скверно. Здесь, в Пенкирке, нет друзей, владеющих информацией, нет доступа к секретным папкам – только зачем они, если прямиком из Норвегии восточный ветер несет запах провала?

И однако, Гай сохранял тот же приподнятый настрой, что охватил его у гробницы сэра Роджера.

Да, сам Гай – неудачник со стажем; но это не значит, что Отечество его проиграет войну. Каждое очевидное поражение непостижимым образом поддерживает Англию. В неравных шансах всегда есть преимущество, по крайней мере так учит романтическая литература. Два условия справедливой войны – наличие правого дела и шанс на победу. Дело, вне всякого сомнения, правое. Враг превосходит и числом, и уменьем. Действия в Австрии и Богемии можно оправдать. Даже в споре с Польшей имеется оттенок благовидности. Но теперь враг превысил предел допустимого. Чем больше побед он одерживает, тем вернее вызывает неприязнь всего мира – и приближает к себе кару Господню.