Ивлин Во – Офицеры и джентльмены (страница 41)

– Мне об этом докладывали. Насколько я понял, как раз голова-то и не должна была пострадать. О чем бишь я? Да, о рапорте. Вообразите, Эпторп просит меня официально распорядиться, чтобы младшие офицеры отдавали ему честь. Согласитесь, это наводит на определенные мысли.

– Наводит, сэр.

– Или, пишет, обяжите младших офицеров отдавать мне честь, или приказом освободите от этой обязанности Гая Краучбека. Да-да, вас. И что я должен думать? Что вообще происходит?

– Полагаю, Эпторпа несколько рассердили.

– Правильно полагаете. А я вам больше скажу: вы – в смысле вы, офицеры, – перегнули палку. Передайте всем: немедленно прекратить шутки над капитаном Эпторпом. Вы, Гай, сами скоро можете оказаться в похожем положении. И поверьте мне: вам хватит забот и без усмирения остряков-самоучек.

Разговор происходил в тот самый день, когда немцы пересекли реку Маас. Правда, Пенкирк еще некоторое время пребывал в счастливом неведении.

9

Гай передал распоряжение подполковника Тиккериджа, и история, двусмысленно названная де Сузою «Дело о капитанской чести», на сем была закончена. Однако Эпторп неустанно изыскивал иные способы продемонстрировать собственные странности.

Взять, например, вопрос с викторианским замком. С первого дня назначения ротным в штабную роту, еще будучи в чине лейтенанта, Эпторп без видимых причин повадился два-три раза в неделю в замок, и всегда во время одиннадцатичасового перерыва на чай. Он терся поблизости от помощника начальника штаба бригады или от другого офицера примерно того же положения, и те, полагая, что Эпторп прислан с поручением, уделяли ему внимание. Таким способом Эпторп узнавал немало новостей второстепенной значимости, коими нередко удивлял начальника штаба. Покончив с чаем, штабные расходились по своим кабинетам, а Эпторп заглядывал к главному делопроизводителю с невинным вопросом: «Будут распоряжения насчет второго батальона?» После третьего визита делопроизводитель доложил начальнику штаба, с тем чтоб ему разъяснили, уполномочен ли Эпторп задавать подобные вопросы и получать на них ответы. В результате было распечатано постановление, напоминающее офицерам, что являться в штаб бригады они могут только по делам и только с разрешения соответствующего начальства.

Прочитав постановление, Эпторп не замедлил прийти к начальнику штаба.

– Я так понимаю, разрешения теперь должны спрашивать у меня?

– Бог с вами, Эпторп, откуда такие мысли?

– Оттуда, что командир штабной роты и всем штабом командует, что вытекает из названия должности. Логично?

– Эпторп, вы что, пьяны?

– Разумеется, нет.

– Ну так ступайте к командиру, он лучше умеет объяснять.

– Вы правы. В столь важном деле каждая деталь важна.

Подполковник Тиккеридж нечасто выходил из себя. Однако в то утро крики его разносились по всему лагерю. Наконец на пороге канцелярии появился Эпторп, как всегда невозмутимый.

– Дядя, что там с тобой делали? Вопли на плацу были слышны. Что стряслось?

– Пустяки: подполковника бюрократия достала.

Трагическая потеря бушбокса как бы явилась для Эпторпа прививкой от грядущих потрясений.

В те времена армию еще не осаждали психиатры – они появились позднее. Не то алебардщики, без сомнения, потеряли бы Эпторпа. А так Эпторп остался – к вящему удовольствию своих товарищей.

Самым ярким примером Эпторпова помрачения можно, пожалуй, назвать войну, которую бедняга в одиночку вел с Королевскими связистами. Навязчивая идея о преступном неподчинении связистов доминировала над прочими Эпторповыми навязчивыми идеями во все время пребывания в Пенкирке; в итоге Эпторп сдался, но на почетных условиях.

А началось все из-за обычного недопонимания.

Эпторп при свете патентованной масляной лампы изучал свои обязанности и вычитал, что полковые связисты его батальона в административном отношении подчиняются ему.

С первой же секунды сия сентенция приняла в Эпторповом уме поистине угрожающие размеры. Эпторп уверился, что командир штабной роты не только участвует в сражении, но и контролирует его ход. Разве не это сказано в инструкции? На первое судьбоносное апреля батальон располагал десятью связистами. То были добровольцы, прельщенные кажущейся легкостью службы, практически необученные и оснащенные одними флажками. Эпторп же в числе прочих достоинств имел совершенное владение азбукой Морзе. Несколько дней кряду он лично занимался со связистами, невзирая на холод и сырость.

А потом в бригаду решили прислать Королевских связистов, ребят опытных, оснащенных радиотехническими средствами связи и собственным командиром. По чистой случайности их поселили по соседству со вторым батальоном. Их командиру было предложено питаться в столовой второго батальона, а не ходить в замок – миля туда, миля обратно. Их интенданту следовало получать все необходимое у интенданта второго батальона. Таким образом, Королевские связисты стали ассоциироваться со вторым батальоном, и ассоциация была весьма устойчивая.

Ситуация ни у кого не вызывала разночтений; ни у кого, кроме Эпторпа. Эпторп вбил себе в голову, что Королевские связисты должны подчиняться лично ему. В то время он еще носил чин лейтенанта. Командир связистов, тоже лейтенант, был много моложе, чем Эпторп, а выглядел много моложе, чем был. Звали его Данн. В столовой Эпторп сразу принялся опекать Данна и всем представлял его своим «новым подчиненным». Данн не совсем понимал, как к этому относиться, но, поскольку представления сопровождались дармовой выпивкой и поскольку по натуре Данн был конфузлив и робок, он слова не сказал в свою защиту и даже, кажется, остался доволен.

На следующее утро к палаткам Королевских связистов был заслан Эпторпов денщик.

– Мистер Эпторп передает мистеру Данну наилучшие пожелания и просит мистера Данна сообщить, когда его подразделение будет готово к проверке.

– К какой проверке? Что, бригадир едет? Мне никто не докладывал.

– К проверке в лице мистера Эпторпа, сэр.

Данн был конфузлив и робок, но не до такой же степени.

– Скажите мистеру Эпторпу, я заканчиваю проверять свое подразделение, а как закончу, проверю его голову.

Денщик, старый алебардщик, и бровью не повел.

– Не могли бы вы дать ответ в письменном виде, сэр?

– Нет. Схожу-ка я лучше к начштаба.

Первая стычка обошлась без жертв и официоза.

– Не глупите, дядя.

– Но, сэр, по штату связисты подчиняются мне.

– Речь, дядя, идет о батальонных связистах. А эти – бригадные. – Далее начштаба взял тон, использовавшийся, как он полагал, Эпторпом на просторах Северной Африки: – Что тут непонятного? Данновы ребята – Королевские связисты. Их из бригады прислали. А ваши связисты – из Полка алебардщиков. Вы что, хотите, чтоб я вас знаков отличия лишил?

Впрочем, начштаба сгоряча применил упрощенный подход. На самом деле батальонные связисты, во всех остальных отношениях алебардщики, в вопросах специальной подготовки подчинялись командиру бригадных связистов. Сей факт Эпторп не мог – или не хотел – постичь; во всяком случае, он его не постиг. Когда бы Данн ни назначил учения, Эпторп на это же самое время изыскивал для своих связистов неотложные дела в лагере. Он пошел дальше: выстроил своих алебардщиков и запретил подчиняться всяким приказам, кроме его собственных. Попахивало официальным вмешательством.

На руку Эпторпу, вопреки противоправности его действий, играло то обстоятельство, что Данн не вызывал в полку симпатий. Когда Данн явился в канцелярию второго батальона, начштаба холодно сообщил, что столоваться во втором батальоне ему разрешили по доброте душевной, а вообще он относится к замку. Все жалобы на принимающую сторону будет рассматривать начштаба бригады, и никто другой. Данн поплелся в замок, где начштаба бригады посоветовал ему решить вопрос с подполковником Тиккериджем. Подполковник Тиккеридж в мягкой форме заметил Эпторпу, что его связисты должны работать вместе с бригадными связистами. Эпторп не замедлил отправить своих связистов в срочные отпуска по семейным обстоятельствам. Данн, уже далеко не такой конфузливый и робкий, снова зашагал к замку. Бригадира на месте не оказалось – он был в Лондоне. Поэтому начштаба бригады зашивался с делами, как никто в Шотландии. Он пообещал поднять вопрос на ближайшем совещании командиров батальонов.

Эпторп тем временем будто забыл, что взял Данна под крылышко, и даже вовсе перестал с ним разговаривать. Ссора командиров повлияла на подчиненных. Связисты бранились при каждом удобном и неудобном случае. Данн обвинил шестерых алебардщиков в неподобающем поведении. Правда, в батальонной канцелярии у обвиняемых нашлось немало приятелей, всегда готовых лжесвидетельствовать в защиту чести полка, и подполковник Тиккеридж закрыл дело.

До сих пор дело не выходило за рамки личной неприязни, столь характерной для армии; от подобных дел оно отличалось лишь фактом отсутствия веских аргументов для обвинения Эпторпа. В разгар событий Эпторп получил капитана. В биографии этой неординарной личности получение нового чина равнозначно посещению Александром Македонским Сивы[37]. Теперь Эпторпов статус изменился коренным образом. Враги вроде де Сузы перешли в разряд мелких бесов, пред Эпторпом лежала залитая светом дорога, в конце которой маячил поверженный, коленопреклоненный Данн.