Ивар Рави – Ваалан (страница 37)

Настроение было испорчено капитально, я долго не мог уснуть, думая о осыпающихся песках, отсутствии воды и, конечно, о змеях.

На утро мы доели последнее мясо, что нам дали в дорогу. Перед выходом Нат еще раз провел инструктаж, напоминая о том, что пить воду надо только маленькими глотками и как можно меньше. Оторвав от рубахи широкую полосу, он повязал голову, чтобы избежать теплового удара. Теперь наши рубашки выглядели как широкие женские топики с рваными краями.

— С Богом, — в очередной раз напутствовав, африканер повел нас в путь.

Признаки пустыни появились к обеду. Проплешины песка все чаще встречались на пути, полностью вытесняя растительность.

Каждая пустыня выглядит по-своему: в Иордании они были преимущественно из черного мелкого камня и крупного серого песка. В Саудовской Аравии песок был мелкий, светло-коричневого цвета. В Сомали снова был светло-коричневый камень и коричневатый песок.

Сейчас мы видели песок темно-красного цвета, перемежающийся со светлыми участками. Когда перед нами показались настоящие песчаные барханы, Нат скомандовал привал.

— Остаемся здесь на ночь.

Мы находились в нескольких сотнях метров от первого бархана у единственного встреченного дерева, похожего на акацию. Дерево было полувысохшее: одна половина еще пыталась жить, вторая, давно высохшая, скрипела, несколько веток лежало на земле. Айман, игнорируя колючки, взобрался на акацию и сбил еще несколько высохших ветвей.

На ужин у нас оставался большой кусок грубого козьего сыра. Отщипнув по кусочку, Нат распределил его поровну между нами.

— Костер зажжем только перед сном, ночь будет холодная, — это уже Айман, он лучше знает пустыни, ему и водить хоровод.

Хотя, мне казалось, как может быть холодно, если температура как в сауне? Но сомалиец оказался прав, я проснулся под утро, продрогнув до костей. Костер уже прогорел, но угли еще тлели, правда, хвороста у нас не было. А лезть среди колючек на дерево я не собирался.

Часа через два солнце начало вставать над горизонтом. К этому времени мы уже были в дороге. За сегодняшний день предстояло пересечь больше тридцати километров клина пустыни Калахари, захватившей эту часть ЮАР.

Однако уже к обеду мы выбились из сил, ноги съезжали, упавший оказывался облепленным песком.

— Надо остановиться и переждать жару, — Айман выглядел лучше нас, но даже этот сын пустыни был измотан.

Воткнув винтовки в песок и связав рукавами снятые с себя остатки рубашек, мы получили нечто вроде небольшого навеса, через который солнце все равно проглядывало. Но тень все-таки была. Лежа на горячем песке, укрывшись от прямых солнечных лучей, мы блаженствовали. Вода в бутылках закончилась у всех, кроме Аймана, его остатков хватило по глотку каждому.

Я потянулся к тыкве, но Нат и Айман одновременно перехватили мою руку:

— Нет! Мы не знаем сколько еще по пустыне идти, — Айман после многоженства вообще оборзел, о чем я ему обязательно напомню при подходящем случае.

Конечно, я кривил душой, прекрасно понимая, что сомалиец старается для нас всех. Но злость все равно осталась. Когда солнце начало клониться к горизонту, наш новый командир — развелось их, блядь, как собак! — объявил:

— Подъем! Идти будем всю ночь, еще один такой день мы без воды не переживем.

Айман надел свою рубашку, поправил бандану на голове и, взяв винтовку, пошел первым.

Нат молча последовал за ним, одеваясь на ходу. Проклиная этих двух мудаков, мы выстроились в колонну, братья замыкали наше движение. Сегодня я шел налегке. Айман, освободившись от груза мяса, забрал у меня ружье. Лишь один раз уточнив у Ната, какого направления ему надо держаться, сомалиец, словно у него были батарейки в заднице, нагло пер через барханы.

Попав в места, похожие на его родину, он преобразился. Теперь это был не стеснительный юноша, а сильный и уверенный в себе мужчина. А может, ему такую уверенность в себе придали негритянки, что трое суток обхаживали его?

Наступила ночь, которая принесла с собой прохладу. Идти было значительно легче, но теперь мне всюду чудились змеи. Идти по осыпающемуся песку очень трудно, ноги погружаются по щиколотку, неверно поставишь стопу, и она съезжает, а ты падаешь и ты, кувыркаясь, съезжаешь по склону. Красный песок оказался очень мелким и забивался повсюду. Даже слюна, которую я сплевывал, была красного цвета, я даже испугался что это кровь.

Последний отрезок пути я шел как пьяный, еле переставляя ноги и шатаясь. Когда до рассвета оставалось часа два, Айман остановился. Даже этот железный сын пустыни был истощен. Протянув руку перед собой, сомалиец сказал, обращаясь к нам: — Пустыня заканчивается, я вижу скалы.

Сколько я ни напрягал зрение, кроме темноты, ничего не увидел, как не увидел и африканер. Но Айман оказался прав, через полчаса мы вышли к скалистой гряде, барханы закончились, хотя под ногами все еще скрипел песок. Еще полчаса спустя совершенно случайно мы набрели на колодец. Воду пили, водой обливались, водой брызгались.

Поднявшееся над горизонтом солнце осветило равнину. Песок еще был всюду, но вдалеке угадывались силуэты холмов, покрытых зеленью. Мне было так хорошо у колодца, что лишь с трудом сомалийцу и африканеру удалось заставить меня продолжить путь.

Граница пустыни и саванны была размытой. Участки песка встречались до самых холмов, которые оказались пологими и невысокими, покрытые пожухлой травой и редкими кустарниками.

Поднявшись на небольшой холм, мы стали свидетелем охоты двух львиц на антилопу гну. Антилопу завалили быстро, но остального прайда не было. Львицы насыщались долго, потом, оставив добычу, лениво пошли в сторону воды — небольшого озерца на расстоянии километра, возле которого паслось убежавшее ранее стадо антилоп. Быстро приблизившись к недоеденной антилопе, возле которой крутилась одинокая гиена, которая при нашем приближении с плачем ускакала на своих непропорциональных ногах, Нат приступил к делу.

Ударами тесака он отрезал несколько кусков мяса, не тронутых львицами, и мы также спешно покинули это место, не дожидаясь возвращения хозяев. Я готов был есть сырое мясо, но пришлось потерпеть, пока через час мы не нашли удобную группу деревьев, где было достаточно хвороста.

Сегодня было не до изысков, нарезанные ломти насаживались на веточке и поедались обжаренными снаружи и сырыми изнутри. Надеюсь, что не придется поносом отмечать путь по саванне, которая сменила пустыню. Решено было заночевать здесь, но это решение далось нелегко африканеру, который, несколько раз обойдя группу деревьев, пришел к выводу, что это место часто посещают носороги. Но носорогов нигде не было видно, сумерки сгустились, и идти дальше, рискуя нарваться на хищников, не было желания.

Вопреки опасениям Ната, ночь прошла спокойно, а вот утро преподнесло сюрприз. Мы ещё не развели огонь, только собрали хворост, когда остроглазый Кевин, всмотревшись в саванну, проронил только одно слово:

— Львы.

Я увидел картину, от которой мне стало плохо: впереди шел самец с густой гривой, за ним в две колонны шествовало порядка семи львиц, львят не было видно в шевелящейся траве. И шли они прямо на нас, находясь примерно в двухстах метрах.

— Я сниму льва? — это Пит, положив ствол на горизонтальную ветку, целится в сторону львов.

— Нет, стреляй в львицу, — Нат вместе с Кевином тоже начинают целиться.

— Нат, а почему в львицу, а не в льва? — шепотом спрашиваю. Словно боюсь, что нас расслышат львы.

— Лев — вожак, после его смерти прайд могут разобрать по части, львят новый самец точно убьет, чтобы у львиц появилась течка. Мы убьем одну львицу, прайд отступит и сохранится. Убьем льва — и прайд рассыплется. Ты готов, Пит?

— Готов!

— Тогда стреляй в львицу, что сразу за львом, она самая старая и вряд ли еще даст потомство.

Меня приятно удивило, что африканер, даже находясь в опасности, думает о выживании прайда. Это тебе не наши чиновники, что устраивают охоту на краснокнижных животных с вертолета.

Выстрел раскатисто прокатился по саванне. Львица опрокинулась на бок, лапы загребали воздух, подминали траву. Прайд остановился. Немигающие желтые глаза льва долго смотрели в нашем направлении, оценивая степень риска и возможного отмщения. Львицы вели себя неспокойно, их хвосты били по траве, иногда поднимаясь высоко над спиной, было слышно низкое угрожающее рычание.

Благоразумие или инстинкт самосохранения победил. Прайд отвернул вправо и продолжил путь, обходя нас по широкой дуге. Видимо, это место засады, отсюда открывался отличный вид на всю саванну. Оставив Пита наблюдать, быстро разожгли костре, настругали веточек для шампуров и сегодня готовили мясо чуть спокойнее, чтобы не глотать его полусырым.

Для знаю, как выглядел я, но мои спутники были похожи на бродяг, давно не видевших благ цивилизации, с многодневной щетиной, с отросшими ногтями и волосами, спадавшими прямо на глаза. Если нас такими увидят на границе, без предупреждения откроют огонь на поражение.

— Нат, как будем переходить границу? — этот вопрос мучал меня давно.

— Я не знаю, Алекс, сориентируемся на месте, — африканер мужественно сражался с куском мяса. Прожевав его, он продолжил: — Здесь часто границы формальны. Больше, чем пограничники, меня беспокоят егеря, которые могут принять нас за браконьеров. А черные егеря, когда видят белых браконьеров, даже не разговаривают, сразу стреляют на поражение. Мы ведь сейчас на территории национального парка, который располагается и в ЮАР, и в Ботсване.