Ивар Рави – Ваалан (страница 13)
Пока я, ошеломленный его словами, подбирал слова, чтобы возразить, капитан открыл дверь и что-то крикнул на своем языке. В комнату торопливо вбежало четверо здоровых негров с голыми мускулистыми торсами и в длинных шортах. Небрежно сдернули меня с кровати — дикой болью отозвалось правое подреберье — и ухватив за руки, поволокли из комнаты.
Глава 8. Дурбан
Когда меня тащили из лазарета по коридору, а потом по трапу вниз, из головы не выходили слова, сказанные капитаном: белый раб, будешь работать на меня, пока не возместишь потери.
Я дал себя вести, еле успевая переставлять ноги. Любое движение отдавало болью в сломанных ребрах. Слышал, как сзади ругается сомалиец, которого тащили вслед за мной. Айман плохо знал психологию отморозков: попав в их руки, надо притихнуть до подходящего момента, криками можно заработать лишь зуботычины.
Моя теория оказалась правильной. Несколько увесистых шлепков — и рыбак, вскрикнув от боли, заткнулся. Мы спустились на два уровня, потом снова прошли по полутёмному коридору и остановились перед железной дверью с круглым иллюминатором. Один из негров повернул ручку и со скрипом отворил дверь. Как я ни старался, мне не удалось удержаться на ногах, и я упал, сопровождаемый смехом. В глазах потемнело от боли, на минуту я лишился возможности дышать и соображать.
Айман, влетевший вслед за мной в темное помещение, умудрился наступить мне на бедро, прежде чем растянулся на полу. Дверь со скрипом закрылась, погружая нас в полутьму. Света, пропускаемого через круглое окошко, было недостаточно, чтобы разглядеть камеру как следует.
Через некоторое время глаза привыкли, и теперь я видел, что мы находимся в квадратном помещении четыре на четыре метра, обитом железом, без намека на кровать, туалет и умывальник. Было холодно. Подождав, пока утихнет боль, я принял сидячее положение, прислонившись к стенке. Сквозь тонкую материю рубахи, одолженной мне Айманом еще в Рас-Хафуне, проникал холод с металлической поверхности. Что за помещение сплошь из железа? Скорее, не железо, а какой-то сплав.
— Они нас убьют? — голос сомалийца вырвал из раздумья.
— Не думаю, Айман. Капитан заставить нас работать, чтобы возместить якобы понесенные им потери. Думаю, нас оставят в живых. В противном случае, зачем запирать в этом холодильнике? — не успел я сказать это, как осознал, что именно в холодильнике мы и находимся. Судя по всему, на данный момент выключенном, потому что усиления чувства холода не было, было довольно прохладно, но терпимо.
Слово «Дурбан» у меня рифмовалось со словом чурбан, которым я себя ощущал в данный момент, не зная, где находится этот порт. Почти стопроцентно это в Африке, но где? Кения, Мадагаскар или еще где? Впервые пожалел, что географию считал ненужным предметом.
— Алекс, что будем делать? Нам нужно сбежать, — в темноте глаза Аймана блестели.
— Куда сбежать? Ты знаешь, где мы находимся?! Мы же в океане и неизвестно, как далеко от нас берег и какая там страна. Кроме того, я еле ходить могу, плавать не смогу, пробовал.
Я отмахнулся от идеи сомалийца, но он не унимался:
— Ты же Waalan! Если ты захочешь, за минуту перебьешь их всех, — сомалиец схватил мою руку, — против Ваалана им не устоять, они слабаки.
— Айман, ты видел эти горы мышц? — я посмотрел на рыбака. — Я даже нормально встать не могу, где мне драться? Кроме того, я не знаю, что тогда со мной случилось и как я стал этим твоим Вааланом. Я даже не уверен, что этих горилл можно свалить ударами обычного человека. Конечно, я буду быстрее их, но пуля все равно быстрее меня.
Во рту пересохло, говорить не хотелось.
Рыбак скис на глазах, отпустив мою руку, привалился к стенке. Сделав усилие над собой, я решил немного его утешить, хотя сам не особо верил в свои силы:
— Дай мне несколько дней. Как только я восстановлюсь, мы освободимся, даже если их будет тысяча. Просто потерпи немного, друг.
Сомалиец воспрял, дверь скрипнула, отворяясь. Двое мужчин стояли в дверном проеме, освещенные светом из коридора. Один из них, сделав два шага, поставил на пол небольшой поднос, на котором лежало два куска рыбы и половина буханки хлеба. Второй кинул литровую бутылку с водой и поставил на пол небольшое ведро, указав на него пальцем:
— Туалет!
Не проронив более ни слова, они вышли, закрывая за собой дверь, снова погружая нас в полутьму.
Айман разделил хлеб и протянул мне поднос, который мне пришлось взять левой рукой и пристроить на коленях.
— Айман, весь хлеб не ешь, неизвестно, когда нас еще покормят, — я и сам так сделал, разделив свой кусок надвое.
Кусочек рыбы и кусок хлеба не утолили чувства голода, но, запив скудную еду водой, я почувствовал себя немного лучше.
Судя по тому, как тускнело окошко в нашей двери, наступали сумерки. Как мы не ожидали, но больше нас не покормили. Справив нужду в ведро и пожелав спокойной ночи рыбаку, я постарался уснуть в полусидячем положении. В нашей камере стало немного теплее, двое человеческих тел выделяли достаточно тепла, чтобы воздух стал терпимее. Но отсутствующая вентиляция стойко держала запах мочи в ведре, не давая вдохнуть полной грудью. Правда, такому вдоху куда больше мешали сломанные ребра.
Спал я плохо, урывками, часто просыпаясь. Когда наконец световые лучи стали заглядывать в окошко, аккуратно поднялся и начал ходить по камере, стараясь не тревожить ребра.
Вместе с открытой дверью хлынул поток свежего воздуха и посетители. На этот раз их было трое. Капитан, имени которого я не знал, брезгливо поморщился от запахов в камере. Подождав несколько минут, он вошел и спросил:
— Нам плыть еще четыре дня. Сможешь продержаться в этой камере и не сдохнуть?
Я не стал отвечать, чтобы не провоцировать это животное на вспышку ярости. Расценив мое молчание как желание быть покорным, капитан продолжил:
— Я могу вас обоих перевести в нормальную каюту со всеми удобствами и нормальным питанием в обмен на ваше письменное согласие признать себя виновными в моей финансовой потере и обязательстве возместить мои убытки.
— Как именно возместить, капитан? — я решил нарушить молчание, понимая, что вопрос этот будет краеугольным.
— Вы отработаете свой долг и заработаете себе средства для возвращения домой. Работой на алмазном руднике, при удачном стечении обстоятельств, долг можно погасить за две недели. У вас есть время подумать, через пару часов я вернусь за ответом, — он отступил назад, собираясь уйти.
— Капитан, — позвал я его, — в какой стране находится этот Дурбан? И сколько в американских долларах получается наш долг?
Я намеренно сказал слово «долг», чтобы горилла посчитала мои слова предварительным согласием.
— Дурбан, это порт в ЮАР, а миллион рэндов — это сто тысяч долларов, — он замешкался на секунду и добавил, — с каждого!
После его ухода нам кинули черствый хлебец и снова дали литровую бутылку воды. Видимо, «африканский завтрак» в этом отеле сильно отличался от общепринятых по всему миру.
Мы несколько минут грызли черствый хлеб, запивая его водой. Я думал, и чем больше думал, тем меньше положительного приходило в голову. На хлебе и воде, без кровати и медицинского ухода, мое состояние будет ухудшаться и, даже имея возможность побега, я не смогу ею воспользоваться.
С другой стороны, я могу подписать контракт любым именем, у меня нет документов, и поправившись за четыре дня на нормальной еде и уходе, смогу попытаться скрыться в порту. Потом мне нужно будет лишь найти телефон и дозвониться до посольства в стране. Заинтересованность в своем спасении со стороны наших я почувствовал, не просто так дрожал голос у этого Никитина при разговоре со мной.
Айман согласился, что, упорствуя, мы в лучшем случае окажемся кормом для акул. Он по-прежнему видел во мне дьявола Ваалана. Рыбак сказал, что тоже придумает себе липовое имя.
Через пару часов мы уже были переведены в нормальную каюту, предварительно подписав «контракт» на рабство. Но я недооценил капитана Думису Клейтона: когда я английскими буквами подписал контракт именем Ваалан Налаав, он, тщательно прижав большой палец моей руки к подушке для печати, поставил оттиск на бумаге. Та же процедура повторилась с Айманом, который выбрал себе имя Рахмет Лолейни.
Думиса усмехнулся, прочитав наши имена, и сказал, скаля в улыбке большие белые зубы:
— С этого момента вас зовут Уайт и Браун, пока не рассчитаетесь со мной. Не думайте, что я вам так легко поверю, за вами будут следить трое вооруженных людей и зарубят вас при малейшем подозрении. Но вас будут хорошо кормить, и доктор Нбеле будет вас лечить, пока не прибудем в Дурбан.
С этими словами капитан нас покинул. Выглянув за ним, Айман убедился, что трое здоровенных негров с мачете караулят нас.
Если не считать, что мы были в плену, положение наше было сносным. Кормили четыре раза в день по наставлению доктора, который сказал, что для скорейшего восстановления мне нужна энергия. Нам разрешали прогуливаться на палубе второго уровня, наверх подниматься было запрещено. На этой технической палубе стояло много незнакомых мне станков, каких-то огромных установок, похожих на буровые. Все они были прикреплены тросами к металлическим кольцам на полу и на бортах и стояли, натянутые на тросах. Эти тросы создавали целую преграду. При движении их приходилось огибать. На следующее утро, после добровольно-принудительного попадания в рабство, нас посетил доктор Нбеле, имя которого я не мог запомнить. Медицинский стетоскоп казался в его руках игрушечным. Выслушав меня, он удовлетворенно хмыкнул: