Ивар Рави – Прометей: каменный век II (страница 53)

– Я справлюсь с ними, – она играет ножом и улыбается.

– Миа, я тебе не советую, а приказываю, тебе ясно? – мой голос холоден, мне уже начинает надоедать ее своеволие.

– Да, Макс Са, – она покорно склоняет голову. Слово «приказ» знают все в племени, это такое камланье Великого Духа Макс Са: если не выполнить «приказ», небесный огонь убьет человека. Миа уходит, вижу, что забирает Рага с группы воинов, что-то говорит ему по ходу движения.

Воины отдыхают, ко мне подходит Гау с просьбой отпустить его несколько лучников на охоту. Дикари ушли, несколько лучников смогут отстрелять маленькие группы дикарей на дистанции, а больших здесь уже нет. Соглашаюсь, но предупреждаю, чтобы были предельно осторожны. Пожевав немного сушеного мяса, запасы практически на исходе, ложусь в тени пальмы, чтобы немного подремать.

Когда проснулся, солнце уже садилось, а ноздри защекотал запах жареного мяса. На трех больших кострах, расположившись вокруг, воины жарят мясо. В отдалении вижу часового, осмотревшись, замечаю второго с противоположной стороны. Увидев, что проснулся, Миа приносит мне красивый кусок, насаженный на копье: морщусь, не привык я, что можно заколоть человека, а через час жарить на этом копье мясо.

– Не надо, я сам себе пожарю, – отодвигаю копье.–Нашли вы свой священный амулет?

– Дум!– кричит Миа, и старуха торопливо подбегает к нам.

– Покажи Макс Са амулет.

Старуха дергается на эти слова и, боязливо оглядываясь на меня, оправдывается:

– Корт Миа, мужчинам нельзя его видеть.

Моя рыжеволосая застыла, вонзив зубы в кусок мяса. Медленно, прожевав и проглотив кусок, Миа выдает:

– Это приказ, – практически идеально копируя мой холодный тон, которым я пару часов назад напутствовал ее. Я еле сдержался, чтобы не рассмеяться: женщина стоит с царственным видом, на губах выступил сок от мяса, а женщина перед ней дрожит как осиновый лист на ветру. Дум бросает умоляющий взгляд на Мию, но та непреклонна:

– Это приказ, – повторяет она, но теперь в ее голосе еле сдерживаемый гнев. Уловила этот гнев и Дум, которая, протяжно вздохнув, засеменила к группе рыжеволосых и, взяв из их рук шкуру, возвращается назад. Разворачивает шкуру и достает из него маленький мешочек из шкурки. Поколебавшись, Дум сует внутрь руку и вытаскивает на свет костяную фигурку. Подставляю ладонь: это фигура человека, вырезана из кости, возможно, бивня мамонта. Сама фигурка небольшая, максимум десять сантиметров в высоту.

Фигурка изображает охотника или воина, в руке есть палка или дубинка. Для этого времени работа сделана невероятно хорошо. Но это только фигурка, пусть и искусно вырезанная. В чем священность не пойму:

– Это и есть амулет? – спрашиваю у Дум и Мии. Обе кивают в ответ. Сдерживаюсь, чтобы не отругать старуху, которая тащилась с нами ради фигурки из кости. В конце концов это их примитивные верования, может, несут для них сакральную ценность. Подняв глаза, вижу, что от меня ждут слов, хочу рассмеяться, но слова сами слетают с языка:

– Это Дух Соленой Воды – Хи Са, очень сильный Дух, хорошо, что он с нами. Теперь Соленая Вода всегда будет для нас другом.

По просиявшим женским лицам, понимаю, что очень удачным получился мой словесный понос.

Глава 31. Руссия

Обратный путь у нас прошел без особенностей: уже на подходе к Литани попали под дождь. Последние километры до реки заставил всех идти очень быстро, периодически переходя на бег трусцой. Если дождь с гор и долины между двумя хребтами поднимет уровень воды, форсировать реку будет трудно. Мы успели, река по-прежнему была мелководна и не представила проблем при переправе.

Пленники вначале уперлись, боясь входить в реку и тревожно всматриваясь в воду. Мне кажется, они больше боялись возможных крокодилов в воде, чем самой глубины. Криками и тычками мои воины погнали женщин и детей в воду, беря самых маленьких на руки. После перехода снова построились в боевом порядке: женщины и дети в середине, воины по бокам.

Сразу после перехода реки мне пришла в голову идея, ради которой пришлось пожертвовать копьем. У одной из пленниц среди шкур нашелся человеческий череп. Узнать, кому он принадлежал и зачем она его носит с собой, не представлялось возможным из-за языкового барьера. Но череп я приказал реквизировать. На высоком пригорке реки, который отлично просматривался со всех сторон, крепко вогнал в землю копье. Убедившись, что копье прочно сидит в земле, насадил на него череп, лицом к югу. Для страховки прихватил его тесемкой, отрезав полоску от шкуры.

Мои воины и практически все пленные смотрели на эти действия с широко открытыми глазами. Даже Мен на время перестал быть раскосым.

– Это государственная граница Руссии. Любой, кто пересечет Бегущую Воду и ступит на нашу сторону,– наш враг. Пришедшего с копьем мы насадим на копье, – перефразировал я слова древнерусского полководца. Половину моих слов никто не понял, но торжественностью момента прониклись. Идея эта у меня витала давно, назвать свое образование государством. Слово Россия отмел, было такое государство и называлось оно неправильно. Если в государстве живут русские, то зваться оно должно Руссия, а не Россия. Мы же Русы, а не Росы.

Как ни старались, до бывшего поселения Выдр мы не успели дойти. Заночевали в чаще кустарников, среди которых нашлась большая поляна. Сушеное мясо закончилось, а свежей добычи не было. Еще во время перехода посылал людей на охоту. Находившиеся здесь черные племена основательно подъели ресурсы, кроме нескольких ящериц и одной змеи охотники ничего не принесли. Добычу велел отдать пленным, чтобы могли накормить детей.

Этот жест черные оценили, теперь они старались идти быстрее и во время следующего привала без напоминания бросились собирать хворост и разжигать костры. Первая группа пленных явно была с этого поселения, потому что ориентировались прекрасно. После памятной ночной битвы вождь перевел их через реку, справедливо опасаясь мести.

Проходя мимо солончака, велел набрать соль во все что можно: шкуры сворачивались кулем и засыпались солью. Уже в сумерках мы оказались в пределах видимости рва, и мои воины радостно заголосили: все были голодные и недельное путешествие их вымотало. Со временем привыкнут и к многомесячным путешествиям, планы я в голове строил грандиозные.

Через перекинутые мостки все прошли удачно, никто не свалился в ров. Была ночь, когда мы наконец попали в Плаж.

– Это Плаж, – я показал руками на широко раскинувшееся поселение, где одних хижин было не меньше ста. В темноте пленные не могли оценить размеры Плажа, но вид моего деревянного дворца-сруба привел их в трепет. Несколько самых смелых женщин с опаской дотронулись до бревен и, задирая голову, смотрели на крышу. Мой дворец возвышался на три метра над землей. Обычно хижины редко бывают даже в человеческий рост, в них дикари только спят и поэтому они невысокие. На этом фоне дворец смотрелся гигантом, если считать высоту конька под пять метров.

Лар и Хад встретили нас еще при переходе через ров: один из дозорных сразу побежал ставить в известность командующего.

– Хад, освободи на сегодня несколько хижин, чтобы там могли лечь черные. Завтра с утра будем решать, что с ними делать. И дайте им еду, они голодные.

– Хорошо, Макс Са.

– Лар, посмотри по детям среди черных. Отбери детей и начни их тренировать, я хочу сделать их них самых сильных воинов. Потом я сделаю из них особый отряд «спецназ».

– Хорошо, Макс Са, буду тренировать воинов для спец… – Лар запнулся, не сумев повторить название.

– Лар, не мучайся с названием, их можно назвать по-разному. Главное, что они с детства должны тренироваться, чтобы воевать. Все, что они должны уметь,– воевать. Днем, ночью. Прокрадываться тихо как Бех (змея) в стоянку врагов, быть смелыми как Рах и Рох (тигр, лев) и сильными как Гуц (медведь).

– Хорошо, Макс Са, я понял «приказ», –слово «приказ» внедрилось в обиход с недавних пор, но дикарям оно нравилось. Его использовали, чтобы подчеркнуть значимость указания или подтвердить свою лояльность, как это только что сделал Лар. Я был голоден, вместе с Мией пошел в дом, где уже вовсю хозяйничала Нел, накрывая на стол. Нел очень тепло обнялась с Мией, их соперничество было в прошлом, сейчас они дружили как закадычные подруги.

Пока ужинали, выслушивал новости: за время моего отсутствия родилось двое детей, окотилось две овцы и родился телёнок у буйволицы. Расплодились мыши, которые портят наши посевы, дети их отстреливают из рогаток, но толку мало. Ручей стал немного полноводнее, прошедшие дожди внесли свою лепту. Тук сделала еще одну ткань, через которую почти не виден свет. Нел даже продемонстрировала ткань, свет светильника на акульем жире был виден, но ткань получилась неплохой.

После ужина, лежа на шкуре, анализировал прошедшие пять лет с момента своего приземления на планету. Кое-что мне удалось, под моим руководством объединенное племя, которое сегодня с наскока не взять никому. Идет прогресс: есть железное оружие, научились получать бронзу, первые шаги в сельском хозяйстве. Две сельскохозяйственные культуры в подсобном хозяйстве, хотя мои Русы их не особо жалуют. Мне пришлось проплыть больше месяца с запада на юго-восток, прежде чем нашел эту прекрасную бухту и сушу, на которой сегодня мой дом, мое поселение и моя Родина. Ведь, по сути, что такое Родина? Это земля, где ты живешь, где ты трудишься, добывая себе пропитание, и это то место, где похоронят тебя и твоих потомков.