Иванов Дмитрий – Барин из провинции (страница 1)
Иванов Дмитрий
Барин из провинции
Глава 1
Что для меня стало настоящим открытием в здешнем мире – так это неспешность передвижения в повозках и каретах. За день, если дорога не размыта дождями, да кони не выбились из сил, можно пройти верст двадцать пять всего. И это ещё считается большой удачей!
Второй новостью оказалось то, насколько оживлён, оказывается, Московский тракт. Это вовсе не пустынная просёлочная дорога, как мне виделось прежде. Тут постоянная движуха! Навстречу то и дело попадаются караваны купцов, гружённые бочками, тюками и свёртками, телеги с нехитрым крестьянским добром, суровые попы в колясках с псаломщиком на облучке, армейские обозы.
Встречались и редкие господа в собственных экипажах – с лакеем сзади и томной дамой с моськой на коленях внутри. Один такой господин даже снизошёл до приветствия со мной. Ну как «приветствия»? Просто поднёс к глазу свой монокль и стал разглядывать меня, словно я экспонат в кунсткамере.
Медленное путешествие по пыльным или грязным (в зависимости от погоды) дорогам поначалу казалось мне интересным. Я с любопытством смотрел в окошко на окружающую действительность. Спутники мои – Ольга и Владимир – поглядывали на меня с лёгким недоумением: мол, чего уставился, как дитя малое?А мне всё в диковинку. Вот у купца ось телеги сломалась, и тот с возчиком разгружает повозку, чтобы её чинить. Вот солдаты пехом куда-то шпарят. Не гвардия, конечно, но на пехотный полк тянет. Володька даже назвал его номер и место приписки, но у меня эта информация в голове не задержалась. Вот чумазые мальцы из какой-то деревеньки, мимо которой мы проезжаем, галдя бегут за каретой и выпрашивают милостыню.
Но спустя некоторое время становится скучно. Чую – завтра будет совсем невмоготу. Можно бы и книгу почитать, да трясёт так, что букв не разберёшь!
От Костромы до Москвы – пятнадцать почтовых станций. Некоторые из них – новые, ярко выкрашенные, с броскими вывесками. А некоторые, как вот эта, в которую мы сейчас заезжаем, – древние, с почерневшими от времени стенами.
А остановились мы на сей раз в огромном двухэтажном тереме – с резными наличниками на окнах, расписными балконами и кучей разных пристроек: баней, сараями, конюшнями. Даже лавочка с квасом имелась!
– Да я, бывало, в столице и дешевле жил! – укоризненно качая головой, бормочет Владимир, узнав цену за ночлег.
– Ай, барин, никак не можно дешевле! За такой нумер и вдвое не жальче бы взять, – лениво цедит сквозь губу толстопузый хозяин двора.
Немаленьких размеров брюхо дядьки как бы намекало, что его и тут кормят неплохо, и никакие столицы ему не указ.
– Да чёрт с ним! Берём! – говорю я, высыпая горсть мелочи в деревянную плошку на стойке.
Недовольны все: я – тратами, Ольга – своим номером, Володя и Тимоха – тем, что вынуждены жить вместе. У них и кровать одна, хотя номер заявлен как двухместный. Даже толстомордый хозяин, который, казалось бы, должен быть счастлив приходу платежеспособных гостей, и тот мрачен. Но это просто тип таких, вечно недовольных людей, из тех, кто и на свадьбе хмур, и на похоронах досадует, что он не покойник.
Скажете, я жадничаю? Да рубль с полтиной за ночлег и завтрак выходит! И таких ночёвок у нас с десяток намечено. Меньше – никак. Потому как наша пара лошадей тянет карету со средней скоростью 4–5 вёрст в час. Пару часов едем – час отдыхаем. Итого в движении мы не более десяти часов в сутки. А потом лошадки – всё. Нет, не сдохнут, конечно, но карета пойдёт так, что и пешком, пожалуй, быстрее выйдет. Верста, кстати, как я осторожно выяснил, – это почти километр по-нашему.
Тут вообще полный треш с мерами измерения.Например, в десятом году этого века ввели стандартный… нет, не метр, а аршин! У меня в имении даже имеется такой эталон – латунная планка с засечками. По моим прикидкам – сантиметров семьдесят с копейками в нём. В одном аршине – шестнадцать вершков. А есть ещё сажень, косая сажень, локоть, пядь, вершок, и чёрт знает что ещё!
И это только длина. С весом, объёмом и площадью дела обстоят не лучше. Один пуд – шестнадцать килограммов с лишним. Ведро – почти двенадцать литров. А есть ещё бочонки, гарнцы, четверики… Короче, быть бухгалтером в это время – та ещё головная боль.
– Алексей, можно я войду? – вечером ко мне в номер заглянула Ольга с книгой в руках.– Заходи, – любезно приглашаю я попутчицу. – Как устроилась?
– У тебя тут уютно, хороший номер. Я в своё время поездила с купцом и его детьми по разным местам – могу сравнить, – оглядела моё неказистое, как мне казалось, жилище гувернантка.
Я с ней категорически не согласен, но не спорю. Для этого времени номер выглядит действительно богатым. Во-первых – кровать хорошая: перина мягкая и бельё чистое. Во-вторых – горшок за ширмой и лоханка для мытья. Но воду в неё тебе натаскают только за отдельную плату. Ну и вид из окна – не во двор, на конюшню, а в садик. К тому же я на небольшом столике уже организовал себе скромное застолье. А то, боюсь, засыпать плохо буду.
Ужин мой состоял из бутылки магазинного красного вина – весьма неплохого, – свиного окорока, сыра, хлеба ещё свежего (купил в Костроме). Ну и так, по мелочи: огурчики, яблоко, немного пряников…
Тимоху к себе не зову – тот всё же как бы «за рулём». А вот с Ольгой можно и выпить: вдвоём всё веселее будет. Достаю из саквояжа второй бокал.
– Как дорогу перенесла? – участливо спрашиваю гостью. – Ты чего такая бледная?
– Плохо себя чувствую, – вздохнула женщина.
– Не захворала ли, часом, милая? Температура есть? – запереживал я. Не дай бог инфекцию какую в дороге подхватила!
– Жара нет… Чудной ты, Лёша, заботливый, – улыбнулась Ольга, заподозрив меня в переживании за её здоровье.
Мне даже стыдно стало немного – я-то за себя беспокоюсь. Ведь едем в одной карете, а инфекций я дюже как боюсь: тиф, холера или какая-нибудь другая опасная зараза сейчас практически не лечится. Ну разве что молитвами.
– Нет, просто нездоровится немного. Бывает такое у женщин.
– Надо чего? Воды, может, горячей велеть принести?
– Уже справилась со своей бедой. Но вот если бы я лицом вперёд ехала…
Ну да, я-то сижу один на лавке в карете, так мне свободнее, а они с Володей – спиной по ходу движения. Но я барин, и потом – мне смотреть в окно интересно. Однако, раз даме легче будет по-другому, то пусть. Да и ничего нового, чего бы я сегодня уже не видел, думаю, не увижу.
– Отчего нет?! Садись со мной. Или знаешь что – вообще одна сзади сиди. Даже полежать можешь.
– Спасибо за заботу! – искренне благодарит Ольга. – Почитать тебе что-нибудь?
– Что там принесла?.. Стихи? Пожалуй, откажусь… Не люблю я поэзию.
– Зря, в обществе сейчас это модно. Вот Пушкина все хвалят… «Бахчисарайский фонтан» у него неплох, и «Кавказский пленник»…
– Читал-читал. Ещё «Руслан и Людмила», «Евгений Онегин», – подхватил я, желая показать свою образованность. Надо же произвести на даму впечатление!
– Первое читала, а вот второе… Это из нового? – оживилась Ольга, и от болезненности на её лице не осталось и следа – только живой интерес.
– Э… вроде, да – новая вещь, – забормотал я.
Да по-моему ещё при Александре первые главы этого произведения выходили… если я, конечно, не забыл уроки литературы!
Декламирую по памяти начало:
Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил
И лучше выдумать не мог…
– Не слышала, – огорчилась Ольга и даже слегка разочарованно поджала губы. – Ну ничего, приеду в Москву… Есть у меня одна подруга – большая поклонница стихов. Она-то уж точно все их знает. А так как в деньгах не стеснена, то, может, и есть у неё эта вещь.
«Вещь» было сказано с придыханием. Оля-то, оказывается, стихи любит! А раз так, решаю немного похулиганить…
Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам Бог любимой быть другим.
– Бог ты мой… Какой слог! – глаза у Ольги заблестели, как у барышни при виде какой-нибудь драгоценности. – Это тоже он? Тоже новое?
– Как знать, как знать… – загадочно улыбаюсь я.
– Барин, а мне ужин? – в мою комнату почти без стука (так, стукнулся пару раз, но ответа ждать не стал) ввалился – иного слова не подберёшь – Тимоха.
– Ты пошто не стучишься? – недовольно смотрю на конюха.
– Правильно сказать будет – «почему», – по-учительски, но мягко поправила меня Оля. – А вы, извольте, выйти и ждать приглашения.
– Да шут с ним, пусть не выходит. В Москве розог всыплю ему – и все дела! А ужин свой проси в трактире – за тебя заплачено. Ты, я видел, всю дорогу что-то грыз, – ворчу я и делаю рукой жест: мол, выметайся из номера, ты тут лишний.
Понятливый Тимоха сваливает, бросив напоследок завистливый взгляд на наш столик.
А нам и самим мало, хоть бутылка и на полчетверти – а это полтора литра. Но я это вино пил уже раньше – слабенькое оно, почти компот.
Впрочем, хватило. Ольга большого опыта в пьянстве не имеет, а у меня тело теперь другой комплекции – весом поменьше.
И вот, когда вина оставалось уже на донышке, а Ольга становилась всё симпатичнее и симпатичнее… нам опять помешал Тимоха. Только если в первый раз он для приличия хоть постучал, то теперь просто вломился в номер и сразу захлопнул дверь за собой.