Иванов Дмитрий – Барин из провинции (страница 3)

Слышу топот по коридору. Подоспевший Владимир хоть и калека – нет трёх пальцев на руке – но правой бьёт не хуже меня, и главарь, которого я отправил в полёт, моим учителем и охранником был добит уже в коридоре! Следом набегают ещё люди, вижу местного вышибалу, а значит, Тимоха опять сработал чётко! Пожалуй, отменю ему порку. Наоборот, налью чарочку – всё правильно сделал!

– Ох ты ж! Да это ж Ванька-гнида из Костромы с подручными! Мишаня, беги за приставом в седьмой нумер. Он там спит, – кричит кому-то из подручных подоспевший вышибала, узнав нападавших.

– Опасный тип? – кивнул я, отходя от горячки боя.

– Разного про него бают, всё больше нехорошего, – нехотя отвечает вышибала, очевидно, не желая «стучать», ведь первый вырубленный, хоть и лежит мордой в пол, но всё слышит. А ну как припомнит потом?

– Шельмы! В карты с одним купцом игрывал, да проиграл… Ишь как, с самой Костромы за мной ехали! Из-за сорока жалких рублей! Какие низкие люди! – совершенно искренне возмущался корнет. – Хотя чего тут ехать, верст тридцать всего? Это же надо, долг вышибать отправили! Однако, вырождается у нас купечество…

«Сука ты! – мрачно подумал про себя я. – Из-за твоих сраных сорока рублей долга меня чуть не пришибли!»

Нападавших мы связали. Вскоре появился гостивший здесь же, на почтовой станции, пристав, и коротко опросив по ситуации присутствующих, посоветовал мне:

– До утра подержим их в погребе. Но больших дел они тут не натворили. Ну, ворвались к тебе в нумер… Так, скажут – обознались, или чего хуже, придумают – мол, сам напал на них – побиты-то они знатно. Езжал бы ты, барин, с утра пораньше отсюдова.

– Так и сделаю, – искренне обещаю я и сую рубль серебром немолодому уже служивому. – Только не раньше обеда их отпускай, когда мы уже далече будем.

Тимохе я отдал остатки выпивки, живо обсуждая и нападение, и поведение Ольги, которая утащила корнета «лечиться» к себе в номер.Ара, разумеется, от вина не отказался. А вот бутылка с наливкой разбилась от удара об башку коллектора.

– Да что там ему лечить? Плечо побаливает, а всё остальное работает. Сука… корнет! В такой блудняк втравил! – злился ара, повторяя моё мнение о Томчине.

– Да не скажи, я после такого удара и шевелиться бы не смог. Но, думаю, не сладится у них ничего… Ладно. Давай спать. Это… тут ложись – в дверях!

– Чтобы, если что, на меня сначала наткнулись? – насупился Тимоха.

– Ну да! – я и не думаю отпираться. – Спасёшь барина ещё раз!

– Сука… – с чувством повторил ара. И на этот раз я не был уверен, что он это про корнета сказал.

Сладилось у Томчина чего с гувернанткой или нет, я не узнал. Скорее – нет, ведь у той сейчас, похоже, «женские дни». Но утром шустрый тип попытался набиться нам в попутчики, в надежде то ли добиться Ольгиного тела, а то ли уже повторить «ночь любви», если она всё-таки была. По Ольгиному же виду ничего понять было нельзя: та только глупо хихикала и жеманилась.

Как бы то ни было – офицеру я отказал:

– Самим тесно, а я свободу люблю. Да есть же почтовые. Небось не все деньги проиграл?

По-хамски вышло, но военный промолчал.

– Очень он впечатлился вчера, как ты ловко такого медведя в полёт отправил, – между делом пояснила Ольга, когда мы уже ехали к следующей станции.

Я скромно промолчал. Ну а что – действительно красиво полетел.

– На почтовой не ночуем, подальше сегодня поедем, – распорядился я на привале, оглядываясь по сторонам. – Лучше завтра позже встанем, а сегодня подъедем как можно ближе к Москве.

– До Ярославля всё равно доехать не смогём, – с сомнением пробурчал Владимир, но спорить не стал – я тут главный.

Так и вышло – остановились мы в небольшом селе верстах в десяти от Ярославля. Кстати, тут дорога по-другому немного идёт, не как в будущем, это я уже приметил.

– Я у тебя и за кучера, и за конюха, – ворчит Тимоха, распрягая коней.

А ведь ему и правда тяжелее, чем нам всем.

– Ну дай мальцу какому копеечку, чтобы тот лошадей покормил и почистил. Я тебе компенсирую, – по-барски разрешаю я, помня о том, как вчера логически верно, хоть и трусовато, действовал мой товарищ по попаданству.

«Товарищем по несчастью» я его назвать больше не могу. Он – крепостной и вкалывает, а я – барин! При этом я стал моложе, у меня положение какое-никакое, поэтому попаданство несчастьем я уже не считаю. Тем более, велика вероятность, что в прошлом теле я не выжил.

В эту ночь подспудно я ожидал различных приключений, но всё прошло спокойно. Утром, зевая во весь рот, делаю вялую зарядку и иду завтракать.

М-да… тут, конечно, грязно. Столы жирные, протёрты плохо, мусор некоторые гости бросают прямо на пол… Только сейчас я стал понимать, что бзик моей Матрёны по поводу чистоты на самом деле – благо. А как меня, то бишь Алексея, это злило в детстве!

Село, где мы ночевали, стоит у края лесного оврага, по которому бежит бодрая речушка.

– Останови воды набрать, – просит Володя.

– И ты сбегай, – командую Тимохе. – Пусть запас для коней с собой будет.

Воды бы хорошо набрать. Антисанитария на постоялом дворе смутила меня, поэтому завтракать там я не стал. С собой взял только свежих овощей и бутылку вина – буду потягивать в дороге. Своя снедь ещё имеется, но уже подъедаем. Ничего, надеюсь, в Ярославле найдём приличный трактир, или даже ресторан. Мы решили там не оставаться на ночлег, но по лавкам пройтись надо обязательно.

Ленивый конюх берёт две деревянные фляги, литров по пять каждая, и идёт за Владимиром.

– Алексей, я себя уже получше чувствую. Хотите пересесть на своё место? – предложила Ольга, когда парочка водоносов скрылась в овраге.

– Да я уже тут притёрся… Впрочем, если вам всё равно – то, пожалуй, пересяду.

Судя по гримаске женщины, она рассчитывала, что я откажусь. Но я не страдаю излишним гуманизмом.

– А где Тимоха? – спрашиваю у Володи, когда тот вернулся один.

– Да он грибы там собирает, – пояснил тот.

– Боровиков полный лес! – весело крикнул Тимоха, возвращаясь без грибов, но с двумя полными флягами. – Барин, дай корзину какую! Я там много нарвал.

– Да сдались они тебе, – ворчу я, хотя, надо признать, боровички уважаю. – Ну, давай. Только по-бырому!

– Странный говор у вас в селе, – заметила Ольга. – Правильно говорить «давай быстрее», «не задерживайся». «По-бырому»… – не слышала такого выражения.

– Ты учи, учи, как правильно…

Я и не думаю спорить. Надо изживать из себя речевые обороты будущего! Мои крепостные и дворовые давно заметили, что у меня манеры и речь изменились, но списывают всё на тот удар по голове, когда мы с арой сюда попали. И вообще – кто мне может допрос устроить? Нет таких смелых… Ну, разве что Матрёна, возможно. Но нянька меня любит и уличать в чём-либо точно не станет.

– Ёпть твою мать… Бога в душу! Гандон штопаный! – вдруг заорал в лесу Тимоха так, что птицы в овраге в испуге разлетелись, а мы втроём – я, Ольга и Володя – сорвались с места и рванули вниз.

М-да… Вот и товарищ мне достался – тоже, считай, палится по полной! Что с ним там случилось? Не дай Бог, ногу подвернул. А кто нас повезёт дальше?!

Оказалось – не подвернул. Но ситуация неприятная.

Глава 3

Его, дурака, оказывается, укусила змея. Про пресмыкающихся в нашей местности я знал всё. Ходил как-то в террариум в Костроме – небольшой подвальчик за рынком, где за три рубля мне показали двух ящериц и одну заспанную анаконду, которая, похоже, была вообще из папье-маше. Но зато дядька, что там работал, толковый попался – рассказал мне про местных гадов все, что знал. Я и запомнил.

Нет, как выглядят эти твари – я не знал, но базу усвоил: у нас водятся три вида змей и три вида ящериц. Ужик вообще безобиден и часто притворяется мертвым. Медянка может тяпнуть так, что даже кровушка пойдёт, но в морг из-за неё никто не загремел. А вот самая опасная – это гадюка. Хотя маму мою как-то укусила такая – и ничего. Рука припухла, и только. А вон у соседского пацана и температура была, и скорую вызывали – ну, то есть в этой реальности, конечно, звать было бы некого. Потом сказали – это индивидуальная реакция, могло быть и хуже. Но это совсем редко.

Короче, вижу – Тимоха на лужайке корчится, за ногу держится. Морда перекошена, глаза выпучены.

– Барин!.. Змея!.. Прям в лодыжку!

– Ох, как же тебя угораздило-то? – скорбно вздыхаю я, стараясь, чтоб голос не дрогнул от смеха. – Молодой… тебе бы жить да жить…

– Всё плохо, да? Герман, спаси! – взмолился ара, разглядывая место укуса на ноге.

– Батюшка-то наш тебе как тут поможет? Он бы, верно, и помолился, да нет его ныне рядом, – с недоумением буркнул Володя, не поняв, какого именно «Германа» поминает Тимоха.

Зато я понял и со злостью пнул «умирающего», чтобы тот перестал рассекречивать, кто сейчас в теле барина.

– Чепуху не неси! Ты ещё нас всех переживешь! Даже если и не медянка, а гадюка была – редко от того умирают! Вставай, поехали, не валяй дурня! И грибы собери, вон, расплескались из корзинки.

Я поднял один – хороший боровичок, крепенький!

– Редко они, бесовки, просто так кусают… Чего ж ты, мил человек, не уберёгся? – участливо подошла к кучеру Ольга, в который раз подтверждая, что русская женщина, увидев страдающего, обязательно пожалеет – для неё это почти душевный долг.

– Может, всё-таки яд из ранки… – начал было Тимоха, с мольбой глядя на сердобольную женщину.