Иванна Осипова – Последняя руна (страница 37)
Короткие ответы Айгермара были точно уколы ядовитой иглой. Теперь уже невозможно отделаться от мысли, что хаотика и Ларию связывало нечто большее, чем простое знакомство двух студентов.
Я отпустила руку Айгермара, желая убежать из зала. Возле распорядителя появилась госпожа Бэррис, а ректор Илбрек стоял сбоку и держал на вытянутых руках небольшую бархатную подушечку с сияющей диадемой на ней. Я замешкалась. Улыбка наставницы показалась мне зловещей, а в лице старика Илбрека словно сменялись образы человека и змея.
Бежать, немедленно бежать!
Меня, переполненную обидой и злостью, перехватил Йон. В прошлом году он танцевал с Ларией, так же, как и сегодня, держал её за руку, смотрел в глаза…
Невыносимо!
— Наш цветок бала! Руна Гавр! Факультет «Рунологии», — праздничным голосом провозгласила госпожа Бэррис.
Хаотик не отпускал от себя. Сам говорил об опасности, а теперь не позволяет бежать. Он заодно с ними?!
Я подняла взгляд на Йона.
— Давай уйдём, Руна, — неожиданно Айгермар потянул меня за собой. — Они все здесь и что-то задумали. Вспомни о подземелье.
— Тогда отпусти меня! — прошипела я.
— Нет! Я должен убедиться, что с тобой ничего не случится, что ты не исчезнешь. Всё повторяется. Я не хочу…
Меня точно толкнуло в грудь изнутри. Я быстро оглянулась на ректора и госпожу Бэррис, затем на Айгермара.
— Ларии надели корону?!
Хаотик вздрогнул. Я резко выдернула руку из ослабших пальцев Йона.
— Да.
— И что-нибудь произошло?
— Нет, но потом она пропала. Не предупредив! Ничего не рассказав мне!
Наверное, со стороны наши препирательства выглядели странно. Мы говорили тихо, но жарко. Меня охватило упрямое нежелание следовать указаниям Айгермара. Я не вещь, чтобы мной управлять! И я не Лария!
В моём воображении воспитанница отца хохотала надо мной.
— Она исчезла в конце семестра! Никакой связи с осенним балом.
— Руна, не глупи!
Впервые я видела Йона настолько встревоженным, но мне было уже безразлично.
— Лария получила диадему? Так, чем я хуже?!
Гордо держа голову, с прямой спиной, я пошла к довольной госпоже Бэррис и ректору Илбреку. В груди клокотало от возмущения.
«Я заслуживаю диадемы ничуть не меньше Ларии Хермин!»
Она стала «цветком бала» и ничуть не пострадала от проклятия. И пропала она намного позднее. То есть ни ректор, ни наставница не причинили вреда предыдущей жертве. Вокруг полно свидетелей. Йон просто не хочет, чтобы кто-то занял место его обожаемой Ларии.
Я шла через зал. Заметив Женталя, немного сбилась и замедлила шаг. Наставник Айгермара одарил меня таким жутким взглядом, что разумнее было немедленно бежать прочь, но я осталась. Студенты аплодировали, музыканты играли торжественную мелодию. Я чувствовала всеобщее недоумение — почему диадему вручают первокурснице в простеньком форменном платье? Многие стихийницы в броских и дорогих нарядах смотрели на меня с недовольством.
Заботили меня вовсе не они, а плотоядно улыбающаяся госпожа Бэррис и дряхлый ректор. Он еле держал награду для победительницы вечера. Уродливая физиономия Женталя маячила рядом.
«Ничего страшного не произойдёт. Не сожрут же они меня прямо перед толпой», — успокоила я себя.
— Наш чудесный «Цветок бала», — громко произнесла госпожа Бэррис.
— Бабочки так любят прекрасные цветы, — негромко добавил ректор Илбрек, надевая диадему на мою голову.
У старика тряслись руки. Илбрек словно разваливался на глазах. Его слова напомнили о подземелье и хранилищах искр. Меня одолели сомнения, которые я с усилием подавила.
Я ничего не сделала для того, чтобы заслужить внимание толпы, но оно оказалось приятным. Моя глупая вспышка прошла, однако я с вызовом смотрела на Айгермара. Я улыбалась гостям праздника. Верика стояла рядом с Ди́аном и с восторгом била в ладоши, радуясь за меня. Она единственная, кто ничего не скрывал. Не то что «котик». Молодой ирбис почему-то был задумчив, а на гладко выбритых щеках горел румянец.
Я чувствовала себя отомщённой. Лария не лучше меня. Осталось добиться первого места в рейтинге к концу года, чтобы попасть в галерею портретов лучших из лучших.
От волнения у меня разболелась голова. Тянущая и неясная боль накрыла сверху, ударила в виски.
— Скажи несколько слов, милая, — прошептала госпожа Бэррис, дёрнув меня за руку.
— Я очень рада, что…
Голос сорвался. Обруч сжал голову будто тисками. Кажется, я застонала. Я никогда не испытывала подобной боли. Диадема жгла и давила. В глазах потемнело. Сквозь пелену я увидела, как Йон взмахнул руками и фиолетовый поток магии потёк в мою сторону.
— Держите её, — будто издали раздался голос ректора. — Надеюсь, она не умрёт? Вон как побелела. Следите за её состоянием.
Мне не понравилась интонация Илбрека. Так говорят о том, что принадлежит тебе и не должно уйти из рук. Я не могла думать об этом. Голову сжимало всё сильнее. В зале поднялся шум, от которого становилось только хуже. В ушах гремело и било колоколом. Я пыталась снять диадему, но в волосы и кожу будто впились колючки.
— Проклятие не отпускает избранницу, — прохрипел Женталь.
— Я умираю, — еле ворочая языком произнесла я, повисая на руках Женталя и госпожи Бэррис.
— Сильное проклятие, милая. Очень сильное, — нашёптывала наставница в самое ухо. — Борись с ним. Всегда есть способ спастись. Всего лишь стоит дойти до конца.
— Я не верю…
— Никто не верит, поэтому страдает.
— Проклятие, — эхом повторила я.
— Какое проклятие, милая? — бодрым голосом поинтересовалась госпожа Бэррис.
— Вы сказали…
— У тебя жар, Руна. Немного помутился рассудок и померещилось что-то.
Я и сама начала сомневаться, что слышала настойчивый шёпот госпожи Бэррис. Обрывки мыслей и чувств смешались в клубок копошащихся чёрных червей. Этот жуткий образ полностью заполнил моё сознание.
Двое наставников держали меня под руки. Пока они вливали яд в моё сознание, Йон колдовал. Я не видела, что происходит с обручем, но от магии Айгермара постепенно становилось немного легче. Наконец, он подскочил ко мне и сдёрнул с головы диадему, разламывая металлическое плетение на части. Обруч легко распался в его руках.
Все в зале охнули, но ни один не осмелился подойти ближе. Только Йон вышел вперёд. Хаотик грубо вырвал меня из рук двух магов.
— Айгермар! — резкий голос Женталя ударил словно плетью по коже. — Не влезай не в своё дело! Мы позаботимся о студентке!
Йон не остановился. Я еле переставляла ноги, когда он поволок меня за собой. Лица гостей слились в однотонное пятно. Я не различала, где Верика, Ди́ан и остальные.
Мы бежали. Только Йон знал, куда мы направляемся, а я полностью подчинилась его воле. Ужас отступал. Холодный воздух остудил пылающую голову, а силы возвращались. Ветки кустарника цеплялись за платье, царапали кожу. Я быстро перестала ощущать уколы и неприятные холодные касания. Главное, что больше нет Женталя, наставницы и ректора.
Мы остановились так же внезапно, как бросились бежать, и тяжело дышали, глядя друг на друга. Ко мне вернулась ясность сознания.
— Что это было? — спросила я, переплетая пальцы с пальцами Йона, боясь отпустить его.
Меня била дрожь.
— Попытка подтолкнуть тебя к неизбежному. Опасное проклятие, которое следует уничтожить, исполнив их приказы. Они ведь так говорили тебе?
Фиолетовые искры магии всё ещё кружили в глазах Айгермара, губы приоткрылись. У него были такие горячие и сильные руки, а я почувствовала себя слабой и хрупкой бабочкой. После пережитого страха мне хотелось защиты и нежности.
— Несли очередную чушь, — прошептала я, подчиняясь силе, которую не могла побороть.
Йон был необходим мне как никогда. Нас кинуло навстречу, прямо в объятия друг друга, где я ощутила требовательный жар мага Хаоса. Айгермар накрыл мой рот своим, но на миг замер, сдерживая порыв. Я ожидала неистового напора, но окунулась в сладкое марево, сделавшее мир нереальным.
Маг осторожно ласкал мои губы. Чуть касался, будто боясь напугать, или, забываясь, жадно забирал себе. Я точно поднялась над землёй. Никогда не испытывала ничего подобного. Мой первый поцелуй! Я не представляла, каким он будет.
Нежность и тепло затопили сердце. Я взлетала вверх и мягко падала, оказываясь в сильных руках мага. Я тонула и задыхалась, плыла на глубине — медленно и тягуче. Я не хотела, чтобы это заканчивалось, но Йон отступил и разорвал нашу связь. Всего на несколько секунд, потому что, моргнув снова заключил меня в объятия, прижался губами к виску. Ошарашенная, я чувствовала себя тряпичной куклой, с которой можно делать всё, что угодно.
— Это невозможно преодолеть. Я не должен прикасаться к тебе. Я дал слово…