Иванна Флокс – «Весомый» повод для скандала (страница 62)
— Какой еще мальчишка? — не понял Оливер.
— Она называет его Баден. Какой-то ребенок, которого она опекает. Элайна привязана к нему, как кошка к котенку. Все время возится с ним. Он остался в ее поместье, со служанкой.
Глаза Оливера хищно блеснули.
— Идеально.
Герцог огляделся и, заметив в тени у стены одного из своих верных людей, едва заметно кивнул ему. Тот мгновенно подошел.
— Слушаю, милорд.
— Бери экипаж и двух людей. Быстро. Езжай в поместье Делакур, — Оливер говорил тихо, одними губами. — Там есть ребенок. Мальчишка. Заберите его. Тихо, без шума. Если служанка будет мешать — убрать.
— Куда доставить?
— К восточной часовне. И головой отвечаешь — мальчишка должен быть живым. Он — наш ключ к покорности невесты.
Бандит кивнул и растворился в толпе.
Оливер повернулся к сыну.
— Всё. Механизм запущен. Иди к ней. Улыбайся. Танцуй. И не дай ей уйти. Сегодня ночью она станет твоей женой, мы получим права на копи и заляжем на дно. А когда этот столичный ублюдок решит сделать ход, у меня будет чем ему ответить. Если он хочет получить доступ к богатствам, ему придется вернуть мне документы. Мы купим его молчание. Выбор очевиден.
Глава 69. Зеркало мести
Вход в бальный зал поместья Лакруар стал моим личным триумфом.
Стоило лакею распахнуть двери и объявить наши имена, как гул голосов, наполнявший огромное, сияющее золотом и хрусталем пространство, мгновенно стих. Сотни глаз обратились к нам. И на этот раз в них не было ни жалости, ни насмешки.
Я чувствовала их взгляды кожей, словно физические прикосновения.
Мое платье — шедевр, рожденный в маленькой лавке миссис Эвет, — работало безотказно. Тяжелая серебряная парча струилась по телу, как жидкий металл, мерцая при каждом движении. Сапфировая вышивка, пущенная по подолу и корсету, вспыхивала искрами в свете тысяч свечей. Длинный шлейф, спускающийся от плеч, придавал мне величественность королевы, а не смирение невесты. Этот наряд был вызовом. Он нарушал все каноны местной моды, привыкшей к пастельным тонам и рюшам, но именно поэтому от меня невозможно было отвести взгляд.
Я знала, что выгляжу великолепно. Моя фигура, сохранившая мягкие, женственные округлости, которые я так старательно училась любить и подчеркивать, в этом платье выглядела идеальной. Я была живой, яркой, осязаемой на фоне бледных, затянутых в корсеты до обморока леди.
Рядом со мной, вцепившись в мою руку как клещ, вышагивал Арманд. Он раздувался от гордости, напоминая петуха, который случайно нашел жемчужное зерно и теперь уверен, что снес его сам. Его самодовольство было настолько гротескным, что мне стоило огромных усилий не скривиться.
Мы двигались сквозь толпу, которая расступалась перед нами, словно воды перед Моисеем.
— Божественная… — донеслось слева.
— Невероятная смелость…
— Кто сшил это чудо?
Ко мне, шурша юбками, устремилась стайка дам во главе с леди Бромли. Их глаза горели жадным любопытством.
— Элайна, дорогая! — воскликнула она, бесцеремонно разглядывая вышивку на моем лифе. — Это просто потрясающе! Неужели мадам Рене превзошла саму себя? Я не знала, что она способна на… такое. В прошлый раз модистка жаловалась, что на вашу фигуру сложно шить, но это… это шедевр! Как вы ее уговорили?
Я остановилась, позволив легкой, снисходительной улыбке коснуться губ. Арманд замер рядом, сияя, будто похвала относилась к нему.
— Мадам Рене? — переспросила я, и мой голос, спокойный и чуть насмешливый, прозвенел в наступившей тишине. — О, помилуйте. Эта женщина способна лишь портить хорошую ткань. В сравнении с моим мастером мадам Рене — всего лишь неумеха с иголкой. Это платье создано руками настоящей художницы, чье имя скоро будет на устах у всего Вудхейвена.
По рядам дам пробежал взволнованный шепоток. Я видела, как в их глазах загорается интерес. Миссис Эвет ждало великое будущее, и это была моя первая плата за ее верность.
Мы двинулись дальше. Арманд наклонился к моему уху, обдавая запахом вина.
— Ты сегодня в ударе, любовь моя, — прошептал он, и его пальцы больно сжали мой локоть. — Все смотрят только на нас. Отец будет доволен.
— Не сомневаюсь, — процедила я сквозь зубы, сохраняя на лице маску счастливой невесты. — Он ведь так любит… внимание.
Внутри меня все было натянуто, как струна. Я улыбалась, кивала, принимала поздравления по поводу скорой свадьбы, но мои чувства были обострены до предела. Я знала то, чего не знали эти беспечные люди.
Каин действовал.
Прямо сейчас, пока мы кружились в этом вальсе лицемерия, его люди окружали особняк. Двое верных стражников Каина остались у дома Делакур, охраняя покой Бадена и Манон. Остальные, я надеялась, уже сжимали кольцо вокруг Оливера и Уоткенса.
Танцуя с Армандом, я искала глазами герцога Де Рош. И нашла.
Оливер стоял у дальней стены, в одиночестве. Он не принимал поздравления, не улыбался. Его взгляд, тяжелый и холодный, рыскал по толпе, пока не встретился с моим.
В этих пугающих глазах не было торжества. В них таилась угроза. Опасность, острая и ледяная, исходящая от него волнами.
Он решительно направился к нам, рассекая толпу.
— Арманд, — герцог перехватил сына под локоть, едва мы успели сделать шаг. Его пальцы сжались с такой силой, что побелели костяшки. — На пару слов. Немедленно.
— Прости, дорогая, отец зовет, — тут же засуетился Арманд, обращаясь ко мне.
— Я украду его, — бросил Оливер, даже не взглянув на меня, и потащил сына прочь, в тень колонны.
Я осталась одна, чувствуя себя мишенью.
И в этот момент мимо меня, почти не сбавляя шага, прошел неприметный мужчина в ливрее лакея. Я не успела даже рассмотреть его лицо, как почувствовала легкое касание к ладони. В моей руке, скрытой складками платья, оказался крошечный комок бумаги.
Сердце пропустило удар. Я, продолжая улыбаться какой-то графине, незаметно разжала пальцы.
Маркус.
Земля качнулась под ногами. Оливер знает… знает, что документы исчезли, и он связал их пропажу со мной. Теперь я для него не просто «глупая курица» с приданым, а враг. И я здесь, совсем рядом с ним, открытая для удара.
Страх ледяными иглами вонзился в грудь, но я заставила себя выпрямиться еще сильнее. Нельзя показывать слабость. Нельзя бежать.
Арманд возвращался. Его лицо изменилось. Исчезло самодовольство, появилась какая-то лихорадочная решимость и… страх? Он выглядел так, словно получил приказ идти в штыковую атаку без оружия.
— Элайна, — граф схватил меня за руку, на этот раз грубо, почти причиняя боль. — Идем танцевать.
Мужчина вытащил меня в круг. Музыка заиграла вальс. Арманд вел резко, дергано. Его ладонь на моей талии была горячей и влажной.
— Что с тобой? — спросила я, стараясь не морщиться. — Ты бледен.
— Душно, — буркнул он, бегая глазами по залу. — Здесь слишком много народу. Мне нужно… нам нужно выйти. Подышать воздухом.
— Сейчас? В разгар танца? — я изобразила удивление. — Но это невежливо.
— Плевать на вежливость! — прошипел он мне в лицо. — Я хочу побыть с тобой наедине. В саду. Там… там сюрприз.
«Сюрприз. Конечно. Очередная ловушка или попытка скомпрометировать меня», — поняла я.
— Нет, Арманд, — я твердо покачала головой, вырывая руку. — Меня уже ждет Анита. Вон она, машет мне. Она так хотела обсудить мое платье.
Следующий час превратился в изматывающую игру в кошки-мышки. Арманд кружил вокруг меня, как коршун. Каждые десять минут он находил новый повод увести меня из зала. То ему было душно, то он хотел показать мне «особенный цветок» в оранжерее, то просто настаивал на уединении, чтобы «поговорить о нашем будущем».
Его настойчивость граничила с паникой. Я видела, как он потеет, как его взгляд постоянно устремляется к отцу, стоящему у стены и наблюдающему за нами. Оливер терял терпение, и Арманд знал это.
— Элайна, — прошипел он мне на ухо, прерывая мою беседу с бароном. — Хватит болтать с этими стариками. Идем.
— Арманд, — я прикрылась веером, скрывая раздражение. — Это неприлично. Мы у всех на виду, к тому же это праздник герцогини. Мы не можем исчезнуть.
— Плевать на приличия! — его голос сорвался на визг. — Я твой жених! Я хочу побыть с тобой!
— Тише, — я оглянулась, убеждаясь, что нас слышат. — Ты ведешь себя странно. Выпил лишнего?
Он отступил, багровея от злости, но ненадолго. Через пару танцев «мой благоверный» вернулся, и теперь в его глазах читалось отчаяние загнанного зверя. Он понимал, что уговоры не работают.