Иванна Флокс – «Весомый» повод для скандала (страница 44)

Когда мы снова отстранились, чтобы перевести дух, мир вдруг показался другим. Более ярким. Более реальным. Теперь мы стояли в этой комнате не как Люциан и Элайна, а как Каин и Вероника. Со всеми своими тайнами, страхами и этой новой, ослепительной правдой.

— И все же, — прошептала я, пряча лицо у него на груди, — нам придется решить, что делать с Де Рошами.

Я почувствовала, как мышцы мужчины напряглись под моими пальцами.

— Элайна… Вероника… — он исправился, и сердце сладко сжалось от того, как в его исполнении прозвучало мое настоящее имя. — Ты не должна…

— Я не намерена отступать, Каин, — отстранившись, посмотрела ему в глаза, и вложила в свой взгляд всю решимость, на которую была способна. — Я не та девушка, что позволит другим решать свою судьбу. Ты открыл мне свою правду. Я открыла тебе свою. Теперь нужно учиться действовать вместе. Я не стану прятаться за твоей спиной. Хочешь или нет, но тебе придется считаться с моими решениями. Всегда.

— Черт возьми. И на что я подписываюсь?! — тихо выдохнул мужчина, и его губы тронула улыбка, заставляющая мое сердце биться чаще. — Ладно, моя чокнутая иномирянка. Делись. Так понимаю, ты уже что-то придумала?

Глава 49. Ловушка для паука

Элайна

Небо за окном начало сереть, предвещая рассвет, когда Каин наконец поднялся с кресла. Его тень, искаженная и огромная, двигалась по стенам, повторяя беспокойные шаги своего хозяина. Он задержался до самого последнего момента, до той тонкой грани, когда ночь начинает отступать, а вместе с ней и любая видимость приличий. Присутствие мужчины в моей спальне с первыми лучами солнца стало бы не просто скандалом, а настоящим безумием.

Он стоял у камина, спиной к догорающим углям, и его профиль в тусклом свете зари казался высеченным из гранита — жесткий, непримиримый.

— Последний шанс, — приглушенный голос прорвал тягучую, напряженную тишину, прозвучав резко и без предисловий. — Откажись от этой дурацкой затеи. Позволь мне действовать.

Я сидела на краю кровати, кутаясь в шелковый халат, но дрожь, пробегающая по спине, была вызвана не холодом.

— Мы обсуждали это, Каин. Десять раз за ночь.

— И обсудим еще один! — он резко повернулся, и в его глазах вспыхнула уже знакомая ярость, столь же жгучая, как и его прикосновения несколькими часами ранее. — Оливер — не его сопляк-сынок. Он старый, опытный паук, который не станет разбрасываться оскорблениями и угрозами, как Арманд. Он подождет, сплетет паутину и убьет тихо, без лишнего шума. Ты не понимаешь, с кем связываешься.

Я понимала. Боги, как я понимала! Каждая клеточка моего тела кричала об опасности. Но отступать было поздно.

— Я знаю, — прошептала в ответ и, подойдя к нему, коснулась сжатой в кулак руки Каина. — Именно поэтому мы не можем больше ждать. И так было потрачено слишком много времени. Каждый день промедления — это чья-то украденная жизнь, чье-то загубленное будущее в тех клетках. Помолвка — единственный прямой путь в его дом. Самый быстрый способ найти то, что тебе нужно.

Он резко разжал пальцы и переплел их с моими. Его ладонь была шершавой, горячей, настоящей.

— Я найду другой способ. Без тебя, — прошипел он, и в льдисто-голубых глазах отразилась неподдельная боль.

— Нет, — покачала я головой, чувствуя, как во мне закипает знакомая стальная решимость. — Ты сам сказал — Де Рош осторожен. Он почуял неладное после твоего визита на корабль и затаился. Теперь будет вести себя как еж. А я… я та, кого он считает глупой, обиженной девицей, жаждущей его милости. Де Рош опустит защиту именно передо мной. Я должна это сделать. Не только ради мести. Ради тех, у кого нет голоса.

Каин шумно вздохнул, его грудь тяжело поднялась и опустилась.

Он понимал правду моих слов, но принять ее было выше его сил. Мужчина притянул меня к себе, грубо, по-солдатски, прижав к своей сильной, горячей груди. Я слышала, как бешено бьется его сердце — ровный, уверенный ритм, который стал для меня и опорой, и болью.

— Тогда обещай мне одно, — голос Каина прозвучал прямо над моим ухом, обжигающе тихо. — Обещай, что при первой же опасности, при первом же намеке на угрозу, ты дашь знак. И я выдерну тебя оттуда, даже если придется снести пол-Вудхейвена.

— Обещаю, — прошептала я и, обвив его талию руками, закрыла глаза.

С его уходом комната стала пустой и холодной. Я осталась у окна, наблюдая, как темный силуэт растворяется в утренних сумерках. Предрассветный ветерок шевелил занавески, принося с собой запах влажной земли и тревоги.

Спустя пару часов, когда солнце только начало золотить верхушки деревьев, в доме поднялась суматоха. Отец, получивший лаконичное и наглое письмо от Оливера Де Роша, в ярости ворвался в столовую, где я пыталась заставить себя проглотить хоть что-то.

— Ни за что! — гремел он, тряся в руке злополучный листок. — Этот старый хрыч осмеливается… после всего, что его выродок натворил! Он пишет, что они будут здесь через час «для обсуждения будущего наших детей»! Я ему покажу будущее! Я выставлю этого гада взашей вместе с его жалким отпрыском!

— Папа, успокойся, — поднялась я ему навстречу, стараясь говорить максимально мягко. — Мы должны их принять.

Он смотрел на меня, не веря своим ушам. Его лицо побагровело.

— Принять?! Доченька, ты в своем уме? Ты хочешь, чтобы я согласился на этот фарс? Чтобы я отдал тебя этому… этому…

— Папа, послушай меня, — я положила руку на его напряженный кулак. — Это не просто каприз. От того, как мы себя поведем зависит слишком многое. Больше, чем ты можешь представить. Я не могу сейчас все объяснить, но прошу тебя… умоляю, доверься мне. Согласись на помолвку.

В его глазах читалась буря — гнев, недоумение, жажда защитить свое дитя.

— Что ты задумала, Элайна? Что за безумный план у тебя в голове? Говори немедленно! Я твой отец, я имею право знать!

— И ты узнаешь, — пообещала я, глядя ему прямо в глаза. — Как только все закончится. А сейчас… сейчас просто поверь мне. Это необходимо. Иначе… иначе последствия будут ужасны. Для многих.

Он что-то пробормотал себе под нос, борясь с собой. Видно было, как напряжены его челюсти, как дрожат пальцы. Отец не понимал, но в моем взгляде читал не юношеский максимализм, а взрослую, выстраданную решимость.

— Проклятие! — с силой выдохнул Эдгар Делакур, стиснув зубы. — Ладно. Я согласен. Но, дочка… если с тобой что-то случится… — он не договорил, но в его глазах читалась такая боль и бессильная ярость, что мне стало совестно за все свои секреты.

— Со мной все будет хорошо, папа. Обещаю.

Спустя час раздался стук в дверь. Это был Маркус, приехавший за Баденом. Ребенок, узнав, что его увозят, уцепился за мою юбку, и большие глаза наполнились слезами.

— Я не хочу уезжать! — хныкал он, прижимаясь ко мне. — Я хочу остаться с тобой!

Присев перед ним, я пригладила темные непослушные волосы мальчика.

— Знаю, милый. Но герцог дэ’Лэстер по тебе соскучился. Тебе ведь он тоже нравится? Там почему бы не провести время вместе? — улыбнулась я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — А я обещаю, что очень скоро снова позову тебя в гости. Мы пойдем на рынок за сладостями или вместе приготовим что-нибудь вкусненькое, хорошо?

— Очень скоро? — недоверчиво переспросил Баден, всхлипывая.

— Очень-очень. Я ведь так тебя люблю. Не выдержу долгую разлуку, — кивнула я, целуя его в макушку. — Теперь беги, не заставляй Маркуса ждать.

Мужчина, стоящий у двери, поймал мой взгляд. Его обычно добродушное лицо было серьезным.

— Удачи, миледи, — тихо, так, чтобы никто не услышал, шепнул он. — Этот человек... Будьте осторожны.

Я лишь кивнула в ответ, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Маркус знал. Каин рассказал ему о моей осведомленности. И его предупреждение говорило об этом.

Едва их экипаж скрылся за поворотом, как на дороге к усадьбе показались новые кареты — тяжелые, золоченые, с гербом Де Рош.

Мое сердце упало где-то в районе каблуков и замерло. Я стояла у окна в гостиной, наблюдая, как они подъезжают.

Из первого экипажа важно, словно король, прибывающий на покорение новых земель, вылез Оливер Де Рош. Его лицо было невозмутимым, но в каждом жесте читалась уверенность хищника, знающего, что добыча у него в руках. За ним, подобно ядовитой бабочке в пестром, слишком ярком платье, выпорхнула его супруга, леди Маргарита. Ее взгляд скользнул по сторонам, быстрый, оценивающий и презрительный. Видимо, увиденное не порадовало эту влиятельную даму.

А следом, нехотя, будто идущий на плаху, вылез Арманд. Поза, высокомерно вздернутый нос и сведенные брови кричали о том, что происходящее унижает его достоинство. В общем-то, вероятно, граф Де Рош так и считал — опускаться до формальных извинений и сватовства после своего триумфа у алтаря было явно не тем, чего ему бы хотелось.

Из другой кареты слуги начали выносить горы подарков — те самые, что я уже однажды отвергла.

Отец, стоящий рядом со мной, недовольно пробурчал проклятья сквозь стиснутые зубы.

— Ребекка, скажи, что я заболел или давай притворимся, что нас нет дома. Бертран, не впускай этих падальщиков. Я не могу смотреть на их надменные рожи!

— Нет, папа, — тихо, но твердо возразила я. — Эти люди приехали, чтобы обокрасть нас. Оставить их безнаказанными — все равно что позволить воришке унести семейное ценности. Их нужно приструнить. Публично.