Иванн Черняев – Круги по воде. Записки провинциала (страница 4)

В следующую субботу мы с Александром Викторовичем вновь пришли в «Забой». В этот раз я опять принёс пять стихотворений, среди них два были написанные давно, ещё в «дошевченковский» период, в том числе и «Слишком поздно», и три стихотворения посвежее. Когда я окончил читать, заместитель председателя по поэзии (зампопо) Александр Савенков, просмотрев мои тексты, вдруг сказал:

– Друзья, поздравляю, нашего полку прибыло!

И Андрей Икрин вдруг подпрыгнул на месте, перечитав мои произведения с листка, его мои строки в этот раз зацепили. А Пётр Алексеевич Навроцкий все эти стихи забрал к себе в ветхую, но такую желанную папку для публикаций…

Ещё впереди был первый крах в виде ушата ядрёной критики (увидев такое моё «унижение», мой тесть больше ни разу не переступил порог ЛитО), ещё впереди были полтора года страха молчания и отсутствия публикаций, а также первое разочарование в литературном братстве. Но именно тогда, 11 декабря 1999 года, я почувствовал, что у меня появилась ещё одна семья по имени «Забой».

ТАЛАНТ – 2002 (21.03.2002)

Однажды, в конце 2001 года, мне в руки попалась предвыборная политическая газета ДемСоюза Украины, которую раздавали на площади Победы молодые люди. Я бы отошёл в сторонку и выкинул её в урну, чтоб не нести мусор домой, но на глаза попалась заметка «Молодёжный поэтический конкурс – „Талант – 2002“». Я был свободен в этот момент, и с этой газетой пошёл во Дворец Детско-юношеского творчества к Наталье Бугир.

Я – начинающий автор, который всего 2 года назад впервые переступил порог городского литобъединения «Забой», весьма заурядный, и не вполне удачливый. Мой приход в ЛитО и первые порции отборной критики вызвали в моей душе затяжной творческий сплин. К тому же, 2000 год для литобъединения был вообще провальным в плане публикаций, и жертвой этого провала был и я. Коллективная подборка вышла за весь год всего одна (да и то, я в неё не попал), альманах «Восхождение», который вышел из типографии в феврале, был сформирован в ноябре месяце 1999 г. и я на него опоздал буквально на неделю. Поэтому неудивительно, увидев в условиях конкурса, что планируется выход коллективного сборника, я загорелся мыслью – поучаствовать. Ради лишней публикации я был готов на многое. Но так как я в душе – не единоличник, решил, что участие должно быть массовым, а потому и пошёл, не раздумывая, во Дворец ДЮТ.

Почему именно к Наталье Бугир? Потому что Наталья Сергеевна уже не первый год окармливала молодых литераторов при ДДЮТ, она была им не только наставником, но и другом. Поэтому, несмотря на разницу в возрасте, она без обиняков попросила и меня обращаться к ней на Ты, всегда привечала в своём кабинете и, что, наверное, самое важное – давала почитать книги с её поэтической полки, которая была у неё в аудитории во Дворце. Она быстро запанибратски вошла в мой круг общения, наряду с Александром Савенковым, Тамарой Гончаровой и Андреем Икриным. Поэтическая молодёжная студия «Лира» на тот момент гремела на всю область, поэтому, нимало не сомневаясь, я пошёл именно к Н. Бугир с предложением отправить работы «лировских» ребят на конкурс, чтобы не упускать такую возможность. И Наталья Сергеевна не подвела.

Март 2002 года. Я, выкроив минуту в свой выходной день, иду в офис партии ДемПУ (которая входит в блок ДемСоюз), который располагается по ул. Академика Павлова. На улице умеренная весенняя погода, ещё не солнечно, ещё за углами прячется скукожившийся снег, но воздух по-настоящему весенний, я иду в хорошем настроении, и прилетевшие скворцы, расправляя свои крылья и топорща оперение, солидарны со мною. Я нахожу нужное мне здание морковно-горчичного цвета, поднимаюсь в офис на второй этаж и пытаюсь узнать судьбу наших конкурсных работ. Меня встречают, как родного. Дело в том, что именно сегодня привезли часть тиража сборника «Талант-2002», изданного в донецком издательстве «Лебедь», мне показывают пахнущую свежей офсетной печатью книжку, выдают список соавторов, и я нахожу рядом со своей фамилией ещё несколько знакомых имён горловских авторов. Во-первых, там значатся Максим Ангелин, Людмила Оксень, Светлана Петрикова, Алла Малахова и Наталья Дьячок, это все те, с кем я знаком лично, а во-вторых, ещё с десяток имён горловчан, знакомых по публикациям в четвёртом выпуске альманаха «Восхождение» и в городской прессе. Единственное, что мне не нравится в этой книжке, это то, что тексты выстроены не по левому краю, а по центру, ёлочкой, что делает сборник каким-то фривольным, что ли…

И вот женщина, руководитель пресс-службы, просит проконсультировать, где в ближайшие дни можно провести презентацию этого сборника. И я, конечно же, предлагаю Дворец детско-юношеского творчества, где в клубе-музее украинской культуры «Светлица» никогда не откажут. И сотрудники аппарата при мне звонят во Дворец, вызывают к телефону Людмилу Ильиничну Светлицу и договариваются с ней на 21 марта. С Людмилой Ильиничной Светлицей я познакомился три месяца назад, когда в угловом зале Дворца (аудитория 333) проходила презентация пятого номера альманаха «Восхождение». Познакомились весьма своеобразно. Она, согласно сценарию, пригласила меня на сцену, а я, приехавший на мероприятие с работы с чёрными от угля глазами и не в самом нарядном свитере, от неожиданного приглашения отказался выходить читать стихи (непонятно, а чего я ожидал от презентации?). Но, именно после этого демарша Людмила Ильинична меня запомнила.

И вот работники пресс-центра мне дают «партийное» задание оповестить и собрать соавторов сборника для презентации.

В те некоммуникабельные времена, к кому я пошёл в первую очередь? Конечно же, к Наталье Бугир, ведь это её птенцы сделали погоду в этой книжке, а самое главное – победителем стал Максим Ангелин – 1 место (знай наших!). Но вдруг выясняется, что Наталья Сергеевна уволилась из дворца, по словам наших соратников, из-за нового эксцентричного мужа, который не только заставил её уволиться, но и запретил ей общаться с литературной братией, которая атаковала её своими проблемами и просьбами целыми сутками напролёт. И поэтому я по старой привычке иду к Наталье Сергеевне домой. Дверь открывает она, но за её плечом сразу возникает поджарый мужичонка, свирепо смотрящий на мою перепуганную физиономию. Я пытаюсь объяснить причину моего появления, но Наталья на повышенных тонах заявляет: «Всё, я этим больше не занимаюсь!» И под мой недоумевающий вопрос: «А как же Ангелин, как же Оксень?», передо мною захлопывают дверь. И я ухожу под холодный мартовский дождь, не понимая, что теперь делать…

21 марта (очень символичный день, хотя о Всемирном Дне Поэзии мы к тому времени ещё не знали) я иду в ДДЮТ, ожидая провала. Но, чу! В клубе-музее уже пасутся несколько молодых ребят и девчат (то ли Наталья Сергеевна всё-таки нашла способ оповестить их, то ли этим занималась Людмила Ильинична – не знаю). Также в зале сидят зубры литературной Горловки – руководитель ЛитО «Забой» Михаил Цалко и руководитель ЛитО «Кочегарка» им. П. Беспощадного Николай Чайковский, а рядом «патриарх» литдвижения Егор Гончаров, и уже бывший «зампопо» (зампредседателя по поэзии) «Забоя» Александр Савенков, которого при Цалко на этом посту сменил Андрей Икрин.

Я, после вопиющего унизительного общения с Михаилом Леонидовичем Цалко, держусь от него на разумном расстоянии во всех смыслах этого слова.

Это особая история. Когда-то я по протекции Тамары Гончаровой, ещё до моего прихода в ЛитО, несколько раз ходил к нему в редакцию газеты «Кочегарка» со стихами, и он, как редактор отдела, обещал даже что-то опубликовать. Поэтому, когда я пришёл в «Забой», у меня было уже два «своих» человека. На обсуждениях моих стихов Михаил Цалко давал дельные советы, и в принципе, был весьма лоялен и учтив. Пока однажды я не пришёл к нему вновь в редакцию с просьбой пристроить мои стихи в «Кочегарку». Его отповедь меня не просто подкосила, она меня поставила в тупик. Он в грубой форме посоветовал отставить свои занятия литературой и найти себе другое более подходящее дело. Мол, ХОТЕТЬ быть писателем и БЫТЬ писателем – это разные вещи. Я пришёл к старшему брату и соратнику, а ушёл, словно нашкодивший ученик от директора, после моральных резонёрских нотаций. Само собой, после такого «разгона» общаться с Цалко мне было невыносимо. Поэтому, когда после смерти Петра Навроцкого в «Забое» прошли выборы и безоговорочно победил Михаил Леонидович, я особой радости не испытал, вернее, я был шокирован, что победил не Николай Новиков, и даже из-за этого реже стал ходить в ЛитО.

С Николаем Васильевичем Чайковским, сидящим рядышком с Михаилом Леонидовичем, как с представителем конкурирующей группировки, я никогда до сей поры не общался, знаю только, что он долгое время просидел в творческом затворе и в литературные круги вернулся не так давно (наш городской «король поэтов» Евгений Легостаев, играя в демократию, в лучших традициях Ивана Грозного, посадил его княжить в ЛитО, но по существу, Чайковский был просто зиц-председателем). Егор Гончаров, супруг Тамары Ивановны, живущий отдельно от неё в жилмассиве «Восточный», мне внушает безосновательный страх (особенно его альтер-эго «критик Иван Речицын»), а так как Александр Савенков сидит плотно с ними вместе, я держу дистанцию.