Иван Жуков – Фадеев (страница 20)
Северо-Кавказский край в те годы представлял собой своеобразную и сложную картину в национальном и социальном отношении. Националистические пережитки среди разных народностей и сословные предрассудки донского и кубанского казачества осложняли и усиливали конфликты, борьбу. Обстановка обязывала партийного работника быть не только хорошим политиком, но и тонким психологом, способным разбираться в сложных социальных взаимоотношениях и умеющим решать общеполитические задачи применительно к условиям места.
Одна из статей по-особому интересна. Содержание ее убеждает в том, что делегат X съезда партии Александр Фадеев глубоко усвоил ленинское отношение к крестьянству, не допускавшее бездумный произвол и тупую подозрительность властей к труженикам земли. Она называется «Предварительные итоги перевыборов в сельсоветы». В ней Фадеев характеризовал борьбу сословно-классовых групп в кубанской станице и обращал внимание сельских партийных ячеек на то, чтобы они учились в этой сложной обстановке отличать действительно враждебные элементы от тех, которые могут поверхностному взгляду ошибочно показаться таковыми. «Спутать же их, — писал Фадеев, — при слабости наших ячеек и незнании людей весьма легко, ибо подлинное советское настроение крестьянства часто скрывается под некоторой крикливостью, недовольством отдельными представителями власти и т. д.». В случаях недоверчивости крестьянства не всегда надо видеть классово-чуждые настроения, иногда такие случаи «объясняются в значительной степени психологической реакцией на прошлое, на старые, изжившие себя методы работы ячеек и советов, и являются переходными. Насколько много тут было психологического, можно видеть из того, что в большинстве случаев население чрезвычайно враждебно относилось ко всем спискам, от кого бы они ни исходили. Иногда не допускалось даже, чтобы кандидаты вообще назывались по бумажке, — сейчас же раздавались голоса: «Из головы называй!»
Впрочем, сам писатель был не склонен преувеличивать значение своих газетных публикаций, считая, что они интересны лишь тем, что писались на злобу дня.
«Я все-таки советовал бы Вам меньше времени уделять предыстории романа, — обращался он к литературоведу А. С. Бушмину, — в частности, ростовскому периоду. Конечно, я начал читать Ленина юношей, но переход к большой литературной простоте вряд ли был связан тогда непосредственно с высказываниями Ленина на этот счет, а скорее был подсказан ходом самой жизни».
Может быть, Фадеев и не ожидал, что его первые повести «Разлив» и «Против течения» обратят на себя пристальное внимание писателей и критиков. В различных изданиях одна за другой появляются рецензии-«зазывалы», в которых фадеевские произведения рассматриваются как большое творческое достижение всей пролетарской литературы.
Не только «Разгромом» и толковой, живой, партийной и редакторской работой оставил Фадеев о себе память в Ростове-на-Дону. Это ему пришла идея создать в Ростове, в то время «столице» Северного Кавказа, литературно-критический журнал.
«Он ходил в крайком партии, хлопотал, а добившись успеха, был чрезвычайно доволен, просто сиял от радости», — вспоминал ростовский литератор Павел Максимов.
В апреле 1925 года вышел первый номер журнала.
В редакционной статье первого номера, написанной Фадеевым, говорилось:
«Наши организации выросли и окрепли. Журнал, в котором будет выявляться их работа, — необходим.
Он спаяет, объединит пролетарских писателей, поможет им в творчестве.
Он даст возможность из узких рамок своего кружка, ассоциации вынести произведения в широкую читательскую массу.
Журнал — единственный литературный журнал в крае — объединит вокруг себя, помимо сплоченных кадров пролетарских писателей, близких к нам одиночек, крестьян и горцев.
Журнал поможет в работе учителю, рабочему литкружку, клубу.
Журнал должен стать массовым. Это налагает обязательства.
В него нужно писать просто, понятно, доступно.
Не все, особенно сначала, удовлетворит этим требованиям, но к этому будем стремиться.
Журнал должен стать неразрывным мостом между пролетарскими писателями и пролетарским читателем.
Первый номер — основание моста. Будем крепить дальше».
Отдельные главы из романа «Разгром» будут опубликованы впервые в этом журнале.
Вот как вспоминал о Фадееве Павел Максимов, коллега по работе в редакции «Советский юг»:
«…Он был для нас умный, хороший, приветливый товарищ, которому ничто человеческое не было чуждо. Но когда он делал нам доклад о работе и решениях очередного съезда партии или читал в нашей Ростовской писательской организации еще не опубликованные главы своего романа «Разгром», я видел уже другого А. Фадеева, который на голову выше нас и сам знает себе цену… В нем уже и тогда угадывался один из будущих руководителей литературного движения в стране и один из выдающихся советских писателей. И я не раз думал о том, что А. Фадеев в Ростове — временный человек, «гость из дальней стороны», и что еще немного времени — и он уедет от нас, потому что «большому кораблю — большое плавание».
В Ростове Фадеев все более и более тоскует (на Кубани такой тоски не было) о Вале — Валерии Герасимовой — той самой, что иронизировала по поводу рукописи его повести «Разлив».
«На одном из собраний творческого актива «Молодой гвардии», — вспоминала Валерия Герасимова, — куда я, как автор повести «Ненастоящие», была приглашена, я увидела незнакомого молодого человека. Нет, нельзя сказать, чтобы этот высокий человек в гимнастерке показался мне красивым. Но во всем складе этой высокой, гибкой, как бы сплетенной из мускулов фигуры было что-то поразившее меня. Это был склад в те годы еще не до конца выраженной, не до конца отчеканенной удивительной мужественности.
Поразила и острота взгляда светлых, остро поблескивающих глаз. Все это было не только не «кооператорское», но нечто прямо противоположное всему городскому, комнатному, службистскому. Веяло от этой фигуры не только по-настоящему мужской или спортивной, а скорее всего охотничьей хваткой».
Валерия или Валя, как ее будет называть Фадеев, училась в Московском университете на педагогическом факультете. А Фадеев, как мы уже знаем, вскоре уезжает — в Краснодар, потом в Ростов. Так они будут жить несколько лет: краткие, бурные и радостные встречи и долгие мучительные, особенно для Фадеева, разлуки.
Было по-весеннему солнечно, весело и тепло, когда они взяли лодку, чтобы прогуляться по горяче-бурому от весеннего половодья Дону. Так увлеклись, что не заметили, как потемнело небо и посыпался не то дождь, не то крупа, режущая лицо. Заспешили к берегу, и, как на грех, наскочили на какой-то невидимый островок, сели на мель.
Валерия не успела взглянуть на Фадеева, как он был уже за бортом. Вода захлестывала его почти до пояса, а он тянул за собой лодку. Да так сильно, что вода бурлила.
На берегу, греясь у костра, они смеялись, возбужденные происшедшим. И, как вспомнит потом Герасимова, вдруг по лицу Фадеева пробежала тень. Он словно уходил куда-то от этого согревающего костра.
Оказывается, перед его глазами предстал Спасск-Дальный, картины боев, ранение…
— Ведь они несли меня по грудь в ледяной воде. И это под обстрелом… А они несли, несли.
Валерия уезжает в Москву, и Фадеев начинает тосковать. Что она там? Где? Такая веселая, красивая «с черными кудрями и плавной походкой».
Всякая неопределенность его всегда угнетала. Такой он уж был человек. А здесь — в их отношениях — тоже не все ясно. Он шлет в Москву отчаянные письма.
В 1967 году в журнале «Юность» произошел такой забавный казус. С предисловием Марка Колосова был опубликован неизвестный рассказ Фадеева под названием «О любви». Было кратко сказано, что это один из ранних творческих опытов Фадеева. Написан рассказ в «гриновской» манере, но это говорит о широких творческих возможностях знаменитого писателя, заключил автор предисловия. Действующие лица рассказа: моряк Старый Пим и Валя из Бостона. Марк Колосов ошибся: он комментировал не рассказ, а… письмо Фадеева к своей невесте, написанное от лица Старого Пима, расположившегося на баке трехмачтового парусника, идущего из Саутгемптона в Гонолулу: