Иван Вологдин – Война орденов. Время Орды (страница 57)

— Сделай это быстро, — презрительно попросил он древнего атланта, — и передай от меня сердечный привет Гамаюну, ибо он не ведает, что творит. Он предал саму идею Ордена и идею дружбы.

Сет улыбнулся и взмахнул рукой.

На секунду хранитель замер, а затем медленно рассыпался в прах, не издав ни единого звука и немедленно, малый удар в бок сотряс древнего атланта, оставив небольшой ожог на боку.

Вот уж от кого я не ожидал заступничества и атаки! В полном молчании, маленький домовой завился вокруг древнего атланта, разя его посредством своих мизерных сил.

Но он был только мухой для древнего мертвеца. Выудив его из воздуха после очередной телепортации, он легко схлопнул маленький дух ладонями, чем обратил его астральную плоть в серый туман абсолютного истирания.

Лишь после этого обладание собственным телом вернулось ко мне, толчком кинув к процессам управления организмом и собственному отчаянию.

«Нельзя раскисать. Нельзя!» — шептал я, находясь на грани безумия, с трудом направляясь в свою келью — «можешь покончить жизнь самоубийством, но несколько позже. Пока ты. Должен. Спасти. Своих. Детей. И. Уничтожить. Меч».

Самая сильная мотивация пульсировала в моей голове, и каждый шаг был целым подвигом для израненного тела. И тут, когда я уже был готов уподобиться собаке, чтобы, опустившись на четвереньки, ползти в свою келью, ко мне на помощь пришёл ты, о мой дорогой Владимир.

— Отец, что с тобой? — за спиной раздался возглас и в задымленных коридорах я с трудом узнал твой окрепший силуэт, — тебе дурно?

— Почему ты не на стене, сынок?

— Почувствовал неладное. Я обозревал округу и увидел странный кристалл в здании. Пришёл проверить, но видимо ошибся.

— Нет, всё хорошо сынок. Ты молодец. Где брат с сестрой?

— Помогают внизу, перевязывать и врачевать раны, по мере своих малых сил. Сейчас каждый при деле. Так просто мы не сдадимся! Не волнуйся и набирайся сил!

Прекрасно понимая моё состояние, сын перекинул мою руку через плечо, подперев мускулистым, тренированным телом и, не жалуясь на свою судьбу и не задавая лишних вопросов, повел меня в келью.

Осторожно опустив на кровать своего немощного отца, он спросил:

— Что-то еще нужно, отче?

— Да, Владимир. Подай клинок. И после жди за дверью. Ты мне нужен.

— Но стены…

— Верь мне, сынок, ибо только что я принял страшный грех, чтобы вы могли жить. Приму и еще.

Меч оказался у меня в руках, а тело Владимира так близко. Нарушив очередную клятву, я, приобнял сына за плечи и ни говоря, ни слова, аккуратно ввел лезвие в грудь так, чтобы едва коснуться кристалла души.

Твои глаза, полные непонимания, пронзила чёрная вспышка. Это чуждая, древняя энергия, истекая из моего кристалла, вливалась в твою душу, отныне делая тебя старшим в иерархии Алого Ордена.

Я, не желая продолжения собственной жизни, надеялся лишь на одно. Что ты исправишь ошибки отца, распорядившись своими великими ресурсами иначе.

Когда сила истекла без остатка, я вынул нож и опустил твоё бессознательное тело подле себя на кровать, надеясь, что тебя успеют спасти.

Всё. Никакого щелчка пальцев обеих рук. Я был почти мёртв. И совершенно самостоятельно провалился в туманную тьму персонального ада.

— Ты пришел убить и меня? — шепнул меч — Нарсил внутри моей головы, задержав падение в бездну, и в словах его чувствовалось холодное презрение, — как только что убил доброго друга?

Клинок имел и обратную связь. Только он поддерживал распавшуюся душу хозяина от падения в пропасть.

— Откуда ты знаешь? — поразился я осведомленности клинка, чувствуя, как влечет меня к себе тёмная яма смерти.

Впервые я настолько близко приблизился к самой Морене. Холодной, большой, бесстрастной богине иного мира.

Нарсил представился мне молодым мужчиной — атлантом, который встал на пути огромной фигуры, облаченной в чёрный плащ. Из-под непроглядного капюшона, мерцали синие глаза полные осуждения. Они служили безмолвным приговором лично мне, ибо видели все мои прижизненные деяния. И лишь Кладенец питал пыль в моей душе, поддерживая капли жизни:

— Наши души связаны, Гамаюн, не смотря на разную природу. И я чувствую намного больше, чем ты. Такой ямы обреченности, которая возникла в твоей душе, я доселе не видел никогда. Оно и понятно. Согласиться на смерть двух существ, которые были тебе дороги, в обмен на жизнь сыновей и дочки. Но откуда ты знаешь, что Сет сдержит слово?

— У меня нет выбора. У меня нет союзников, чтобы продолжить борьбу.

— Выбор есть всегда, человек. Я распадусь, по твоему приказу и моя душа будет следовать правилам этой Вселенной, то есть оставаться подле своего праха ровно три дня. Именно поэтому я смогу помочь тебе в послесмертии. Мы вместе пойдем в Тёмную Поляну, где ты отдашь меня, но только не Сету, а Варваре.

— Почему именно ей?

— Потому что только у неё осталась воля к сопротивлению. И она верна своему слову больше чем ты.

— Не понял…

— И уже никогда не поймешь, а если всё осознаешь, один чёрт будет слишком поздно. Не тяни, Гамаюн. Отдай приказ.

— Я приказываю тебе, Нарсил, убить себя. Ты свободен.

— А теперь нам нужен сон.

Вспышка и грохот сотрясли своды кельи, и меч атлантов осыпался мне на грудь раскаленным пеплом.

Сжав мою руку, Нарсил сам кинулся в астрал, переносясь вместе со мной в Тёмную Поляну.

Сет приветствовал меня, радостно раскинув руки, как старого, доброго знакомого:

— Ну, вот и все, Гамаюн, а ты боялся! Вижу, что ты всё равно слегка поступил по-своему, успев передать силу сыну. Но я не злюсь! Пусть носит, ибо мне не жаль совершенно.

— Прими клинок, великий Сет, и исполни свои обещания! — осторожно приближаясь, я поднял клинок над головой, чем вызвал явное неудовольствие у представителя древней расы.

— Стой на месте, Гамаюн. И передай клинок Варваре. Для этого я и держу её здесь несколько часов кряду! Ну же, любовь моя, смелее.

Рукой, он подтолкнул Варвару в мою сторону и она, наконец, опустила руку от лица. Ни смотря на гнев, я внутренне содрогнулся. Чёрное пламя настолько изуродовало лик, что буквально стерло милые черты девы, оставив после себя единое пространство спекшейся кожи.

Понимая, что она отныне будет пребывать в теле уродины, Варвара отчаянно зашептала:

— Не смотри! Прошу!

И переняв клинок, отправилась к своей телеге.

Теперь Сет, без страха, выступил мне навстречу, окончательно радуясь моей капитуляции:

— Всё, Гамаюн! Я верну тебя к жизни, и ты отдашь приказ открыть ворота и невозбранно пустишь меня в кремль!

Чтобы слова не расходились с делом, древний атлант по мановению руки, состряпал внутри меня жалкое подобие былого кристалла, достаточного лишь для того, чтобы худо-бедно существовать. Пародия на былую силу…

— И когда я войду, то…

Договорить Сету не дали.

Гром сотряс Тёмную Поляну.

Гром и тысячи молний, вспыхнули в одночасье.

Молнии, разогнали тьму, порождая ветер.

Ветер, который изменил само пространство.

Щурясь от яркого света, я понял НЕВЕРОЯТНОЕ. Варвара, поправ все договоренности с Сетом, не смотря на общих детей, погрузила клинок глубоко в грудь атланта, отчего последний со стоном упал на колени.

Маска самодовольства и бахвальства была стерта с его лица и Сет, неестественно длинными руками, зажал страшную рану в груди, из которой торчало лезвие кинжала.

Враг взвыл и на вой его вышли посмотреть ошарашенные обитатели Тёмного ада — их лица, обезображенные вечным разложением, показались над заборами, упиваясь невиданной картиной в холодном мире астрала.

Торжествуя, из глубины освещённой бледным сиянием улицы, смеясь смерти мучителя, шел Урянгутай, к которому вернулся прежний облик багатура, от чего он с удовольствием играл в мощных руках обнаженным клинком ятагана.

Сблизившись с Сетом и дождавшись, пока атлант рухнет на колени, мёртвый гипербореец взял поработителя за подбородок, и, резко вздернув голову вверх, с полного оборота резанул Сета по тонкой шее, наслаждаясь булькающим звуком крови, хлынувшей на пыльную площадь.

Удовлетворившись местью и презрительно оттолкнув врага ногой, Урянгутай отсалютовал мне мечом и растворился в воздухе.

После чего на Тёмную Поляну вновь нахлынула тьма, ставшая непроглядной.

— Но как? Почему? — спрашивал я Варвару, к которой медленно возвращался её прежний облик прекрасной девы.