Иван Вологдин – Война орденов. Время Орды (страница 56)

— А Владимир?

— Ты же знаешь своего гордого сына. Он на стене. И стойко принимает все тяготы первого сражения. Он даже убил…

— Не хочу знать, сколько, Феофан. Прости, — с кашлем, я приподнялся, оперевшись мокрой спиной на стенку кровати, — так рано! Ох, не ведал я, что старшему отпрыску придётся так рано измарать руки в крови. И всему виной моя излишняя гордыня, — избавившись от нового приступа, под обеспокоенный взгляд Феофана, я руками скинул голые, непослушные ноги на пол, собирая последние ресурсы организма для ходьбы.

Обречены.

Это слово раздалось в полупустом мозгу, возвращая к жизни не сильного ведуна, но слабого и противоречивого человека. Превозмогая дикую боль, я медленно, пошатываясь встал, преисполненный решимости действовать:

— Спасибо, что спас моих детей, Феофан! Век не забуду твоей услуги. Орден пал. Он горел ярко, но недолго, успев сотворить много разных дел руками своих послушников. Но Алый Орден это еще не всё, на чем держится наша жизнь. Завтра мы примем бой, дорогой Феофан, но уже без тебя. Собирай детей и ретируйся быстро. Как я понимаю, со стороны Северной чащи осадить крепость полностью невозможно, а посему, завтра, мы организуем прорыв, в которой уйдут дети. Будущее нашей страны.

— Не сдюжим, Гамаюн. Ты в такой форме…

— Обязаны сдюжить, Феофан. А теперь оставь меня. Мне нужен особый сон, в котором предстоит непростой разговор.

— Астральный мир ныне для тебя опасен, — встал и Феофан, и взял меня одной рукой за плечо, — не знаю, какие дела ты там затеял, и что решил выкружить, но обратно можешь не вернуться.

— Все будет хорошо. Вот только мне нужно средство, которое вы еще с Сергием изобрели. Погружающее в сон. После потрясений боюсь не уснуть.

Феофан все понял. Может даже больше, чем я предполагал. С потускневшим взглядом он приказал домовому принести нужное снадобье, и когда он выполнил приказ, собственноручно уложил меня обратно на койку, не смотря на мои протесты, и сам же влил синий, сладкий напиток мне в губы.

Уходя, Хранитель обсерватории бросил на меня странный взгляд, полный тоски, и, затворив скрипучую дверь, удрученно покачал головой.

Постыдный план складывался на ходу.

Под действием снадобья уснул предельно быстро. На помощь медикаменту пришла предельная усталость мнившего дня.

Тёмная Поляна встретила меня пустотой улиц, и тихим шепотом проклятых людей, запершихся в избах, чтобы не гулять по серому, мёртвому туману, полному зловещих призраков и картин, который навеки окутал это злачное место.

«Только бы она еще не успела очнуться!» — надеялся я на бессознательность Варвары, понимая, сколь серьезный удар нанес ей своей вспышкой гнева.

И к великому счастью, она была обнаружена там же, сидя на телеге и прикрывая одной ладонью обезображенное ожогом лицо:

— Варвара! — обратился я к ней, чувствуя, как тяжело мне удерживать своё сознание в пространстве сна, а поэтому пришлось сразу перейти к делу, — если в тебе еще жива та девчонка из Дормисловой Поляны, и если тебе действительно важно, чтобы я простил тебя, мне нужна твоя помощь… Я хочу…

— Встретиться с Сетом? — из тумана выступил древний атлант, пребывая в своей настоящей форме высокого мужчины, с неестественно вытянутой головой, — я знаю, и я здесь. Но не слишком ли поздно ты возжелал увидеть меня?

— Что ты делаешь здесь?

— Своим ударом чёрного пламени ты чуть ли не отправил Варвару к праотцам. Я пришёл забрать её из лап Морены, — Сет держался величаво и надменно, понимая, что я ему ныне не опасен, — Это все, что ты хотел спросить?

— Нет, — мне с трудом удалось пересилить себя, чтобы сказать следующее, — пощади меня и моих детей, Сет. Ты итак дал понять, что я не прав, и что я напрасно отвергал твоё предложение перейти на твою сторону.

— Похвально, — слегка улыбнулся древний атлант, удивляясь моей покладистости, — но у всего есть своя цена в разное время. Раньше я предлагал тебе достойную сдачу. Сейчас условия немного иные.

— Какие же? Распустить Алый Орден?

— Нет, что ты! Твоё детище принадлежит тебе по праву, является идеей и мне не нужно. Я даже сохраню тебе обсерваторию и немалую казну. Я позволю остаться тебе в услужение и ста ученикам. Но прочие, а их по моим подсчетам осталось около двухста, уедут со мной в Орду. И это только первое условие сдачи.

— Каково второе?

— Ты собственноручно убьешь Феофана…

— Это неприемлемо.

— Ух ты, какой принципиальный! Подумай, Гамаюн. И подумай хорошо. Твой отчаянный план по прорыву в Северном направлении читаем также хорошо, как чёрный текст на дорогом листе бумаги при дневном свете!

«Как? Откуда?» — пронеслось в голове. Мой враг был воистину велик и либо считывал все вероятности, либо мог читать мысли.

— Ты смотришь так недоуменно, — продолжал древний атлант, приблизившись к телеге с Варварой, — В твоих глазах вопросы. Откуда я это знаю? Все просто. Для этого не нужно даже читать мысли, ибо, будучи на твоем месте я бы мыслил ровно также. Поэтому в случае отказа твоих людей перебьют с особой жестокостью при первой же попытке прорыва.

Неестественно длинной рукой он погладил девушку по голове, от чего она вздрогнула и задрожала, как осина под порывами ветра. Моя бывшая возлюбленная явно боялась своего нового хозяина, не смотря на теплое отношение к ней и покровительство.

— Но я не смогу. Феофан сделал мне столько добра…

— Это уже лучше. Сомнения есть фундамент будущего согласия. Тогда я войду в твою голову, завладев телом и сам все устрою. Ты будешь только наблюдать.

Сет щелкнул пальцами и на туманной площади появился исхудалый, измученный Урянгутай, которому хозяин позволил почувствовать несколько часов свободы.

Молодой, некогда сильный сын Субудая был полностью сломлен морально:

— Не соглашайся, урусут! — зашептал призрак окровавленными губами и в глазах его застыло вечное безумие, — он сам дьявол во плоти! Никто из живых не способен мыслить так, как он! Никто! Он потешается над нашей природой, играя в угоду самому себе! Чужая боль и страдания дарят ему наслаждение. Он мастер утонченных пыток е тела, но души. Поэтому ты жив, и будешь жить….

— Заткнись! — Сет махнул рукой, и душа Урянгутая, с воем, скрылась во мраке улицы, — напоминаю, у тебя нет выбора.

— Будет третье условие?

— Будет. Меч-Кладенец, принадлежащий моему врагу, должен быть уничтожен. И когда его клинок, по твоему приказу, раствориться в воздухе, я войду в крепость на правах победителя, чтобы принять твою сдачу на глазах твоих же подчиненных. Так что, по рукам?

— По рукам, — прошептал я, в предельной форме стыда и презрения к самому себе, опуская глаза, — но как ты узнаешь, что меч уничтожен?

— Ты принесёшь мне его сюда.

— Вряд ли я смогу уснуть после совершенных злодеяний. Лекарства я больше не припас.

— О, не волнуйся. Я по своей воле вхожу в мир снов, буквально по щелчку пальцев. Я оставлю тебе эту способность, когда покину твой разум. Щелкни перстами обеих рук одновременно и твой разум тут же накроет пелена сна. Считай, что это мой подарок для твоего немощного тела и разрушенного кристалла души. Не слышу благодарности!

— Спасибо…

— Ну, вот и хорошо, Гамаюн! Сразу бы так. А теперь действуем быстро. Когда Феофан умрет, я верну контроль.

Сет проснулся за меня, с интересом оглядывая обстановку.

Вот что значит быть захваченным иной сущностью! Мой разум, сжавшись в размерах, забился в самую глубину черепной коробки, глядя на мир через узкие прорези глаз, видных в страшном отдалении.

Древний атлант встал с кровати, с опаской приглядевшись к загудевшему мечу-кладенцу в углу, который представлял для него смертельную опасность. Убедившись, что вокруг пустынно и тихо, он вышел за дверь кельи, неторопливо проследовав по коридору. Затем спустился по лестнице в главный зал, где, осмотревшись по сторонам, из великого мельтешения кристаллов, выбрал один, большой и светлый, принадлежащий Феофану. И этот кристалл был ближе всех.

В помещениях обсерватории было абсолютно пусто, не считая раненных, опущенных в подвальные залы. Все, кто мог держать оружие, ныне находились на стенах, в ожидании последней атаки врага.

Но враг уже был внутри.

Дверь, подчиняясь жесту руки, легко отворилась, впуская мертвеца внутрь лаборатории Хранителя обсерватории.

Древний ученый, облаченный в белый халат и фартук, стоял спиной к дверному проёму, и что-то смешивая в стеклянных колбах, был совершенно не удивлен моему появлению:

— Я ждал тебя. Почувствовал твоё появление. Значит, Гамаюн предпочел сдаться?

— Для тебя это удивительно о, первый гипербореец? Ты же знаешь. Природа людей изменчива. Я вижу, ты не удивлен. Если бы ты верил Самославу, то паковал бы пожитки, готовясь к прорыву.

— Да, уходя от него, я понимал, что он пойдет на мировую, соглашаясь на постыдную сдачу. Поэтому решил заняться более достойным делом, а именно опытами, чем приготовлением к бегству, которое не будет совершено никогда. А ведь у нас был шанс…

— Мизерный.

— Но был.

— Будешь сопротивляться?

— Не вижу смысла, Сет, — Феофан обернулся, и глаза его были преисполнены тоски, — Сергий умер без страха. Я умру так же. Не хочу глупой возней разнести драгоценную лабораторию. Если можешь, сохрани её и тогда я смирно приму смерть.

— Хорошо, Хранитель. Я обещаю.

С ужасом, с неслышными мольбами о прощении, я наблюдал, как Феофан неторопливо расставил драгоценные пробирки, и, обтерев руки о белый фартук, отошел к каменной стене. Также неторопливо древний ученый снял халат, и, оставшись в простой одежде, принял удобную, горделивую позу, ожидая обещанного умерщвления.