Иван Вологдин – Война орденов. Время Орды (страница 47)

— Бросить меня решил, значит, да? — тут же вспыхнула волной гнева горделивая половецкая княжна, — а ведь я, дура, верила тебе…

— Верила во что? — не унимался я, выуживая у неё необходимые признания.

— Что у нас есть общее будущее!

— Значит, любишь меня все-таки, княжна?

— Люблю, — грустно ответила половчанка и тут до неё начал доходить весь скрытый смысл моих расспросов.

— Тогда поедем мы с тобой не в степи Половецкие, а в леса Рязанские, где отныне будет твой дом, и принадлежать, отныне, ты будешь к роду Самославов!

На душе тут же стало легко, весело и спокойно. С сей минуты, мы, наконец, существенно продвинулись дальше в наших взаимоотношениях.

— Это что, предложение брака? — не поверила своим ушам Кана.

— Именно оно, родная моя. Ты ведь знаешь, что я давно в тебе души не чаю, а озвучить оное, мне не давало твое излишне гордое поведение! Упустил бы я тебя, увез бы домой — век бы не простил себе.

Больше не сдерживая себя, я подхватил легковесную княжну на руки и упал вместе с ней на кровать, заключив в крепкие, любовные объятия, чувствуя, как медленно слабнет её восточная непокорность.

Спустя какую-то минуту Кана лежала у меня на груди, покоренная и смирная, доверительно глядя на мое лицо снизу вверх и поглаживая маленькой, смуглой ручкой шрам на моей заросшей волосами, щеке:

— Любишь, значит, — шептала она, преисполненная узаконенным чувством, — долго же ты молчал!

— Спугнуть боялся, душа моя! Восточная кровь она такая. Чуть что не так — попадешь в немилость. Поспешишь — добьешься обратного. Ну, полно уже говорить! Спать надо, родная моя. Завтра предстоит долгий путь.

— Ну, уж нет, свет очей моих, — лукаво улыбнулась теперь уже моя половчанка, переходя к активным действиям, — сегодня уж мы точно просто так не уснём!

Глава 7

Предостережение Сета

На заре, погрузив нехитрый скарб в переметные сумы, мы, на двенадцати лошадях, выдвинулись в дорогу. Помимо моей жены и Ярополка, Александр Ярославович отправил с нами еще трех молодых дружинников при полном вооружении, дабы создавалось видимость знатных вельмож, возвращающихся из Каракорума налегке. С ними, Великий Князь и передал разрешительную грамотку, дарующую мне великие полномочия.

Теперь ни на территории Руси, ни на территории Монголии, никто бы не посмел пристать к нам с лишними расспросами или злыми намерениями, кроме совсем уж оголтелых разбойников, ибо сочетание золотой, Цыреновой пайцзы и столь значимого документа, как грамота Александра Невского, берегло нас пуще многолюдной дружины.

Воспользовавшись ранним временем суток и тем, что по улицам сонного Каракорума ходили разве что ночные стражники и простые сторожа, мы быстро нырнули в хитросплетение улиц, стараясь двигаться такими путями, чтобы наш отъезд был менее заметен.

Мир подворотней открылся нам во всей красе. В грязи и пыли, кутаясь в поношенные, заплатанные плащи, вповалку спали множество людей, чей облик напоминал облик Рязанцев, которые восставали из погребов на зов вечевого колокола. Но в отличие от моих земляков, Каракорум никто не захватывал, а поэтому столь большое количество бедняков, калек и юродивых, объяснялось, разве что наплевательским отношением ханов к собственному народу.

Ко всему прочему нестерпимо пахло человеческими испражнениями. Поэтому мы несказанно обрадовались, когда из очередного переулка, вынырнули сначала на широкую улицу, расположенную вдоль стены, а затем, проследовав по ней и подкупив стражу у ворот, вырвались на необъятные, чистые, вольные, степные просторы.

Словно камень упал с плеч в тот момент, когда бастионы степной столицы принялись медленно уменьшаться в размерах, а затем и вовсе скрылись в утренней дымке! Злой, полный интриг и заговоров, злачный, каменный город остался далеко за спиной, а впереди ждала Родина, которая уже белела свежим деревом новых срубов!

Меня захлестнула эйфория. Я был силен. Здоров. Любил и был любим. Мой план, который я так долго лелеял и вынашивал длительными, бессонными ночами немощи, страданий и боли, наконец-то, с разрешения Александра Великого, начал притворяться в жизнь.

Кто или что могло помешать мне в этот момент? Я легко улыбнулся и тут же уперся взглядом в тёмную, одинокую фигуру всадника, перекрывшую нам дорогу при подъеме на небольшой холм.

Хоть лица, скрытого капюшоном, я не видел в предрассветных лучах, но с легкостью узнал его внутренний кристалл, наполненный чужой, непонятной, древней энергией атлантов.

Видимо, что-то смутно почувствовал и старый Ярополк, беспокойно заерзав в седле, а посему я, дабы не подставить своих спутников, жестом остановив небольшой караван, под недоуменные взгляды товарищей, первым выдвинулся навстречу неизвестности.

Что я думал в этот момент, жестоко спущенный с небес на землю? Приближаясь к всаднику, я корил себя последними словами за беспечность, ибо самостоятельно, без хитрых происков врага, попросту потеряв бдительность, вывел себя и самого дорогого человека на земле к древнему мертвецу, способному одним взмахом руки перечеркнуть наши жизни.

Боялся ли я? Если и да, то только не за себя, но за Кану. В надежде на то, что меня выручит древний кинжал, я незаметно, под алым плащом, положил руку на его рукоять, намереваясь дорого продать свою жизнь, прекрасно понимая, что шансов победить, практически нет.

Враг не предпринимал каких-либо действий, спокойно поджидая того момента, пока я не приблизился к нему вплотную, встав напротив. После чего Сет осторожно, чтобы не спровоцировать драку лишним движением, откинул капюшон, уставившись на меня абсолютно чёрными провалами глаз.

Тело и внешность Урянгутая не претерпели каких-либо радикальных изменений, лишь длиннее стала борода, да физическая оболочка сына Субудая стала еще более мощной:

— Здравствуй, Гамаюн! — тихо поприветствовал меня Сет, и в его голосе чувствовалась стужа множества веков, — признаться, я очень удивлен, что ты смог освободиться из могилы. Этого чувства удивления я не испытывал много лет, а поэтому ты заслужил моё уважение, так как дал вновь ощутить всю живость искреннего восторга от чужих свершений. Не сжимай кинжал — Кладенец. Не нужно. Это оружие заряжается кристаллом души и, как я вижу, ты по-прежнему не наладил с ним контакта, поэтому он для меня не опаснее булавки.

Раздосадованный до предела, чувствуя, что я отпускаю последнюю соломинку, ведущую к спасению, я снял руку с рукояти меча, напряженно выжидая дальнейшего развития разговора.

Сет продолжал:

— Значит, ты стал правой рукой юного князя Александра? Похвально! А за мной, как видишь, вся Орда. Сотни тысяч коней, по одному мановению моего пальца, отправятся в любую сторону нового света, чтобы стереть с лица земли целые народы! И это намного веселее и азартнее, чем одним нажатием кнопки испепелять континенты. Эта игра дарит мне наслаждение, и я намерен довести её до конца… Ну, что же ты молчишь, Гамаюн? Ты словно набрал в рот воды. Как ни крути, а нас единственных на целом свете связывает древняя сила, протекающая внутри кристаллов душ!

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — разжав пересохшие губы, спросил я древнего атланта, — зачем пришел сюда в столь ранний час? Потешиться над моей немощью?

— Нет, что ты. Только предупредить тебя, мой заклятый враг и дорогой друг!

— Друг? — я не поверил своим ушам, поражаясь сказанному, сначала искренне подумав, что ослышался, — ну хорошо, и в чём же состоит это предупреждение?

— В том, чтобы ты жил тихо и не лез не в свои дела, Гамаюн, ибо ты не ведаешь всего масштаба творимой игры и моих планов. Ты просто пешка, уж прости за прямоту, дорогой друг. Дело в том, что в начале моего пути, едва я вырвался из опостылевшего склепа, я настолько сильно пылал ненавистью к своим поработителям и вашим создателям, что намеревался физически уничтожить последнее творение враждебной фракции, то есть человечество в целом. Но знаешь, всё больше и больше раскрывая природу гиперборейца, я осознал, насколько богата эмоциями их душа! Не то, что равномерное, серое свечение их всесильных создателей. Путешествуя, я наблюдал за вашими радостями, страданиями, страхами, болями, которые были так обострены, проходя через горнило великой войны. И лишь одно явление оставалось мне неведомо и обладало силой, которая заставила усомниться даже в совершенстве Атлантов. И это явление — любовь, в котором я так хочу преуспеть!

— Любовь, дорогой мой «друг», изучить невозможно, — ответил я Сету, искренне удивляясь текущему положению дел и его мышлению, — это нужно просто прочувствовать.

— Вот я и пытаюсь, Гамаюн! Полностью освоившись в новом теле, я понял, что мог без труда править этим интересным, новым миром и в оболочке гиперборейца. Я не хочу менять его радикально, но хочу посмотреть, получив новый опыт, каких высот способна достичь человеческая раса, ведомая моей рукой. А посему, возрадуйся человек! Ибо род твой будет жить, как и моё семя, пущенное по этой земле естественным путём!

— Но жить в рабстве?

— Такова судьба обычного человека. Он, по сути, никогда не бывает свободным в принципе. Это невозможно в текущих реалиях, ибо он чересчур социален и слаб. Удел мирянина только выбирать свой уровень рабства. Удел же истинной власти править скрытно, быть намного глубже круга официальных лиц, управляющих тем или иным государством, а поэтому я буду следить за всем, что происходит, поднимаясь всё выше, не делаясь прямым властителем лишь одного народа, а делаясь властителем всех наций. Я буду править планетами.