Иван Вологдин – Война орденов. Время Орды (страница 19)

Человеческое сознание внутри пыталось хоть как-то прикидывать шансы на успешный исход дела: становилось ясно, что служилые люди сейчас не заинтересованы охотой и находятся здесь, скорее всего, согласно приказу, но наличие луков, собак и острых мечей могло поколебать их решимость оставаться на месте, упуская зверя.

Подыгрывая их охотничьим желаниям, я изобразил ранение, обессиленно опав сразу на четыре колена, слабо барахтаясь в глубоком сугробе. На удивление легко подействовало, всколыхнув азарт в отряде дружинников.

Спев тетивой, меткая стрела впилась в круп, помимо воли вырывая рев из распростертой глотки. Тело было не мое, но боль я испытывал самую настоящую. Стараясь не спугнуть охотников, я стал медленно пятиться назад, ощущая, как по крупинкам растворяется мое астральное тело в пространстве этого мира, оторванное от места упокоения на очень большое расстояние.

Начался долгий, кровавый отход назад. Собаки, не обученные навыкам охоты, бездумно терзали мне ноги, заставляя тратить драгоценные силы и время на потуги сбросить цепкие, тормозящие отход пасти.

Стрелы, одна за другой глубоко входили внутрь захваченного животного, поражая органы, вынуждая богато окрашивать снежный покров в алые тона. Чужая боль, на время ставшая моей, заставляла меня тихо скулить внутри молодого сохатого.

Видимо мои страдания были столь велики, что, словно раздвоившись на мгновения, я пошевелился свои настоящим телом человека, сбрасывая легкую, снежную порошу, саванном покрывшую бренное тело.

Три четверти версты показались мне трехстами милями, именно столько сил, по собственным ощущениям я затратил, чтобы порваться к собственному телу назад.

Силы окончательно оставили меня в тот момент, который требовался для завершения очень авантюристского плана по самоспасению. За секунду до падения я выпустил сознание лося из закоулков собственной души, а сам занял выжидающую позицию подле собственного тела, которое уже успел изрядно запорошить тихо падающий снег.

Мне было жаль своего израненного спасителя, но я имел цель. Цель намного высшую, чем жизнь отдельно взятого создания. Именно так я считал в тот момент. И совершенно не так я размышляю сейчас.

Животное, издав тяжелый стон, завалилось рядом с моей физической оболочкой, опасно, в агонии, взбрыкивая конечностями всего лишь в нескольких аршинах от моего виска.

Каждый раз при движениях умирающий сохатый немного менял свое положение и поэтому, на радость мне, трепыхнув ногами в последний раз, мой невольный спаситель наградил меня на прощание рядом мощным тумаков. Удары, разминувшись с головой, пришлись в туловище, буквально вырвав мою телесную оболочку из снежного плена, что практически сразу бросилось в глаза подбежавшим дружинникам.

Три человека столпились вокруг меня, живо обсуждая странную находку:

— Олег! Дивись! Тут с лосем труп!

— Труп ли? — один из дружинников склонился над моим телом, легко коснувшись шеи, — та не, померз просто.

— Кто хоть там? — не унимался дотошный воин, — монгол, али наш, славянин?

— А шут его знает. Но явно не захватчик. Выглядит так, как будто от плена отбился.

Под разговоры дружинников я и не заметил, как вредный леший подошел со спины, приобняв мое астральное тело раздавленными руками:

— Не пущу! Не пущу! — холодно зашептало чудовище мне на ухо, — не хочу! Не хочу быть одним!

Завертевшись юлой, скабрёзное создание навлекло бурю, усыпав вьюжными сполохами моих неведомых спасителей.

К сожалению, для лешего, он мне только помог:

— Мирослав! Завязывай ты с расспросами, видишь как не погодиться! Ноги в руки и вперед, к костру незнакомца. Оживим — там и выспросим.

Вняв призыву своего товарища дружинники, особо не церемонясь за мою сохранность, взвалили бесчувственное тело на плечо, быстрой рысцой направившись в сторону живительного тепла.

Вредный леший не отставал. Добавляя веса моей физической оболочке, он уцепился за сапог, придавливая ногу к земле. Видимо это прочувствовал и богатырь — Олег, потому что дыхание его стало неровным, а шаг сбивчивым и расхлябанным.

— Да что же тебе надо, изверг? — со злости хотелось кричать. Не помня себя от ярости, без шепотка и наговора я, что есть силы, зарядил противной нежити ногой в брюхо, затем основательно приложив кулаком в плоское подобие лица.

Подействовало сиюсекундно. Взвыв, леший схватился за раздавленную щеку и зашевелив кишками и прочими внутренностями, улетел далеко от отступающих дружинников.

— То-то! — не без самохвальства погрозил я ему кулаком и да острастки прибавил, — хочешь еще — подходи!

Но леший более не хотел. Предельно расстроенный он поднялся из сугроба (при этом, не изменив его физическую структуру ни на аршин) и преисполненный достоинства развернулся на месте и медленно полетел прочь.

Перед тем, как расстояние окончательно не разлучило нас, нежить глянула из-за плеча, и голосом, полным обиды, произнесла странную речь, непонятную мной в этот момент, но осмысленную много позже:

— Ты, поди же, какой сильный! — восхитился лесной обитатель, потирая ушибленное место на лице, — великое будущее за тобой ведун, в мире живых! Но и в мире мёртвых была бы уготована не менее великая дорога. Если бы ты не сопротивлялся и умер, то при таких способностях и при моей поддержке, мог бы ты стать самым настоящим Кощеем!

Я ничего ему не ответил вслух, лишь показав при прощании знак, который описывать в столь серьезном произведении, я не вижу никакого смысла, дабы не срамить себя и не волновать потенциального чтеца.

Глава 11

Евпатий Коловрат

Оказывается количество дружинников, вставших лагерем в лесу, было много больше, нежели трое моих спасителей, кинувшихся вслед за лосем.

Оторвавшись от мирских дел, они с удивлением рассматривали странную ношу на плечах вышеупомянутого Олега.

— Кто это? Где нашли? Где животное? — доносилось со всех сторон, будто бы лесной улей, разбуженный детской забавой, готовился к обороне собственных угодий.

— Тихо славяне! Тихо! — зычно крикнул Олег, обладающий значительной, богатырской крепостью тела, — сохатый в лесу, в версте отсюда! Потрудитесь принесть, а я пока делом более важным и значимым займусь.

Все это время я незримой тенью шел рядом со спасителем, молитвами поторапливая его вальяжный шаг, но видимо природную медлительность Олега не смогло бы ускорить никакое событие, включая, появления на поляне целого тумена монголов.

Следует хоть бегло описать внешность моих спасителей, ибо их личности еще будут встречаться в дальнейшем тексте послания.

Богатырского сложения Олег, на плече которого я болтался как пойманная дичь, был рыжеволос, низок и широк, вызывая стойкую ассоциацию с мощным быком, впрягаемым в соху.

В отличие от обыкновения наших времен, дружинник не отращивал бороды, предпочитая носить вместо нее на лице длинные, густые усы, ниспадающие намного ниже гранитного, квадратного подбородка.

Бронзовый загар чела и рук, не сходящий с его кожи даже в суровой, Рязанской зиме, выдавал в нем уроженца Южных окраин Руси, хоть как-то оправдывая чудной и лиховатый вид его крупного, округлого лица.

Пухлые, большие губы при ходьбе издавали беспечный свист, в такт небольшим шагам, будто бы обнаружение в лесу, замерзшего человека было явлением для него само собой разумеющимся, каждодневным, рутинным.

Полное отсутствие волос на голове и большая, золотая серьга в ухе дополняли его образ разбойными чертами, так не свойственными веселому, легкому прищуру карих глаз.

Отсутствие кольчуги, легкий шлем, толстый, овечий тулуп и широкие шаровары, вправленные в монгольского типа сапоги красного цвета, подсказывали мне, что Олег попал в конфликт княжества Рязанского с Ордой совершенно случайно. Скорее всего, чудаковатый воин отстал или потерял один из торговых караванов, пришедших в наши края.

Полным контрастом ему выступал длинный, худосочный Мирослав, подошедший к возрасту первых седых волос, карикатурно похожий на ожившую оглоблю, кем-то отправленную в самостоятельное путешествие по земле.

Пусть он и был облачен в старинные, пластинчатые латы и круглый, приплюснутый шлем, из-за большого роста чересчур много тела его оставалось неприкрытым, делая общий вид неопрятным, потасканным.

Полушубок его хранил запах гари и носил следы пожарища. Хромота Мирослава на правую ногу, легкое поджимание руки подсказало мне о недавних ранениях воина.

Был он хмур, на ответы часто отвечал невпопад и видимо мыслями был очень далек от лесной поляны избранной отрядом как место временной стоянки.

Худое, осунувшееся лицо, впалые глаза и потухший, холодный голубоокий взгляд видимо лишь недавно стал свойственен человеку, пережившему великие потрясения.

Улыбчивые морщины вокруг губ и глаз остались лишь призрачным напоминанием о былых временах радости и достатка.

Третий спаситель, называемый товарищами в разговоре Алешей, был молод, зелен и глуп, скорее всего, являясь мне ровесником. На все молодой отрок смотрел широко раскрытыми, удивленными и слегка испуганными глазами, время от времени оглаживая короткую, русую бороду, выглядывающую из вертикально поднятого воротника добротного кафтана.

Ни оружия, ни доспехов при нем не было. Остроконечная шапка, компенсирующая невысокий рост, легкие сапоги со шпорами выдавали в нем принадлежность к небоевой профессии.