Иван Васильев – Земля русская (страница 65)
Костяк нового села составляют женатые, отделившиеся от родителей сыновья. Вот на кого, по единодушному утверждению районных руководителей и хозяйственников, возлагаются главные надежды. В последние годы парни, отслужив срок в армии, с охотой возвращаются домой, условия сложились для них благоприятно. Одна сложность — мало невест. Директор совхоза «Чайка» Николай Иванович Никифоров рассказывал:
— Получилось так, что в год организации совхоза задержались в деревне пятнадцать парней, и тут молодых специалистов прислали, девушек, ну их мигом и разобрали. Первую улицу поселка заселили молодоженами. Они — главная наша сила и моя опора.
Председатель колхоза «Весенний луч» Артур Михайлович Гранков раскрыл «секрет» своих парней:
— Наловчились практиканток уводить. Приедут три-четыре студентки — к осени, глядишь, свадьбы играем.
Так вот и «выкручиваются». Те, что помоложе. А кто пропустил свой срок, тому плоховато. В «Чайке» таких двенадцать. Им уже за тридцать, завести семью не надеются, много пьют, чем еще больше усложняют свое холостяцкое положение. Впрочем, эта группа в село не рвется, живут с родителями в деревеньках. Так что поговорим о женатых.
Мне думается, что те самые дома поселкового типа со всеми так называемыми удобствами, которые упорно навязывали деревне все последние годы, как раз и были рассчитаны на такие вот крестьянско-интеллигентские семьи, в которых муж — высокооплачиваемый механизатор, жена — интеллигентка на окладе, с нормированным рабочим днем, и оба — приверженцы моды «айнкиндер». Впрочем, нельзя сказать, что дом «приноравливается» к семье, скорее, наоборот, он-то и формировал характер молодой сельской семьи. Что это так, позволяет утверждать такой факт, не столь еще частый, но уже и не редкий: как только колхозы начали строить дома усадебного типа, первоочередниками на них оказались те самые семьи, заимевшие уже детей и убедившиеся в неудобности коммунальных удобств. Есть все основания думать, что такое «переселение» будет продолжаться, ибо крестьянское начало все же берет верх. Оно, конечно, не то, что было у старого мужика, — мое подворье — моя крепость, — оно как бы проверено, очищено временем, которое коротко и несколько общо можно бы назвать так: живая связь с землей. Близкое знакомство с семейными, в возрасте до тридцати лет, живущими в квартирах поселкового типа и в домах-усадьбах, позволяет мне высказать некоторые наблюдения. Ну вот хотя бы использование свободного времени. Не так уж его мало, как принято думать, оно лишь распределено неравномерно, но это особенность сельского труда, она была и будет. Так вот, первые, «квартиранты», убивают его почти бесплодно, чаще всего с приятелями за бутылкой. У «усадебников» оно уходит на хозяйство. И такая странность: вторые оказываются более осведомленными, начитанными, с широким кругозором, а самое главное — они во всех отношениях о с н о в а т е л ь н е е: не поспешны в суждениях, не равнодушны к делам общественным, умеют ценить время и распорядиться им, наиболее добросовестны в исполнении обязанностей. Наконец, «квартирант» легко меняет место, лишь бы светило новое благо, «усадебника» же только особые обстоятельства заставят покинуть гнездо. Дело в том, что первый вкладывает свой труд так и столько, как и сколько вкладывал бы в любом другом месте, второй же еще и свой труд лично для себя вложил в клочок земли, обжил, обиходил и пользуется плодами его. Ему не только жалко с в о е г о, но он уже не может легко порвать ту самую ж и в у ю связь с землей, которая вызрела в душе.
Для того чтобы эта категория действительно укоренилась и стала ведущей в селе, нужны, на мой взгляд, еще кое-какие меры. О них скажу дальше, а сейчас продолжим разговор о «переехавших».
Я уже называл село Ульяновщину совхоза «Кузнецовский». Здесь такая картина: всего рабочих и служащих 240 человек, из них 150 живут в центре, все они приезжие, что называется, с бору по сосенке. Есть из Себежа, те, кому не дождаться квартиры в райцентре, есть с Поволжья, из Ленинградской области, из Белоруссии, из Латвии. О последних, приехавших из Латвии, говорят с похвалой. И вот почему: в голодные послевоенные годы многие уехали из разоренного себежского края в хлебную Латвию и прижились там. А вот детей их, когда выросли, вдруг потянуло на родную землю. Их принимают с охотой. Более того, эту группу, то есть местных уроженцев, уехавших в разное время по разным причинам в города или в другие края, повсеместно стараются вернуть домой.
Село, «сложенное» из разношерстной кочующей публики, конечно, не назовешь еще селом в том смысле, что это единый, со своим характером коллектив. Ему надо уделять и уделять внимание. Надо направленно содействовать сложению добрых традиций и обычаев, ибо по всему видно, что с в о и м и людьми Нечерноземью все-таки не обойтись, так или иначе придется звать ч у ж и х.
Своеобразное время переживает наша деревня. И старого уже нет, и новое еще не сложилось, трудноуловимо, не знаешь, что из него выйдет. Вот, скажем, неожиданное для деревни явление — «приезжающие»…
Эту группу в полном смысле сельской, пожалуй, и не назовешь. По месту жительства она — городская, по месту работы — сельская. Однако это не те, о которых шла речь в очерке «Приезжие», — рабочие подрядных организаций, обслуживающих сельское хозяйство. Те едут по наряду: сегодня в одну деревню, завтра — в другую. У этих место постоянное, они тут — ш т а т н ы е.
Начало положили в середине 50-х годов председатели-посланцы. Вскоре после сентябрьского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС, ставшего вехой в истории колхозной деревни, 30 тысяч коммунистов были посланы партийными организациями столичных, областных и районных городов на село. Что касается «столичных», то они, сделав в меру сил свое дело, скоро разъехались по домам. Остались свои, местные, из районных контор и предприятий. В райцентре у них были дома или квартиры, и семьи пока оставались там. Проходило какое-то время, и председателева семья становилась деревенской. Но правил без исключения не бывает. Вот, скажем, председатели пригородных хозяйств, земли которых начинались за городской чертой. Стали учитывать такие аргументы, как газик и хорошая дорога. Ну и дальше — больше: и резерв на выдвижение невелик, и жены — ответственные, очень нужные райцентру работники, и машин прибавилось, доехать до конторы не проблема. А потом пошла полоса реорганизации, конторы и райцентры то закрывались, то открывались, люди кочевали с места на место, квартир не хватало, уверенности в том, что эта перестройка последняя и больше переезжать не придется, тоже не было, и в этом всеобщем непостоянстве «бессемейная» жизнь перестала быть чем-то из ряда вон выходящим. А там развернулось в городах жилищное строительство, стали получать благоустроенные квартиры, и, посылая специалиста из управления на работу в село, ни у кого не поднималась рука предложить ему поменять городские блага на деревенскую избу. Более того, заслуженным председателям, живущим в деревне, стали выкраивать квартиры в городе. Нынче в районах с хорошими дорогами чисто деревенских председателей и директоров почти и нет, разве что в самой глубинке встретишь одного-двух.
Дальнейшее развитие сельскохозяйственного производства потребовало специалистов — много и разных. Молодежь из вузов — та, конечно, поселяется в деревне, а вот семейный, городской специалист, если и соглашается на работу, то не соглашается на житье, особенно таких профессий, как инженер-механик, инженер-электрик, инженер-строитель, архитектор, экономист, бухгалтер. Кое-где уже и агрономы и зоотехники спешат по утрам на автобусные остановки — едут на работу в деревню.
Наконец, городской избыток «вытолкнул» в село и учителей, медиков, библиотекарей, клубных работников. Тут получилось по закону «перелива»: в течение многих лет учителя и врачи, отработав дипломный срок в деревне, стремились в город, в город — и вышел перелив. Кто не захотел переквалифицироваться, тот стал искать работу в пригородной деревне.
Бульнино, центральное село колхоза «Красное знамя», всего в нескольких километрах от Великих Лук, на асфальте, сюда ходит рейсовый автобус. Из 34 специалистов-технологов только 9 живут в деревне, остальные — приезжающие. Отражается ли это на хозяйстве? Уверяют, что нет. Колхоз передовой, крепкий, прибыльный, в самом деле, какая разница, где живет специалист, лишь бы дело вел как следует. Это, конечно, так, если смотреть только с «производственной» стороны. Но мы-то ведем речь о характере нового села. Какое воздействие на процесс сложения его оказывают местные интеллигенты? Почти никакого. Кто живет в деревне, тот знает, что учитель, врач, агроном пользуются уважением, являются примером поведения, арбитрами в разрешении житейских конфликтов. Их мнение — это своеобразный приговор. Осудил, скажем, учитель поведение отца семейства — осудит и деревня, одобрил доброе начинание — одобрительно отнесется и деревня. Сельский интеллигент всегда жил интересами общества, то есть деревни, не может он замкнуться в своей работе, в своих интересах, ибо живет на виду, на миру. Он в о з д е й с т в у е т всей своей жизнью, он являет собой п р и м е р.