Иван Васильев – Еще один шанс (страница 78)
— Мы же не стражники? — недовольно донеслось из толпы. — Нам-то, зачем собираться?
Злые глаза подростка светились безумством. Многим показалось, что он только что вырос на две головы и уперся плечами в небо.
— Только, что объявлена мобилизация! — сопливый воевода осмотрел всех с головы до лаптей и сделал важное заключение. — А вдруг завтра война? А если завтра в бой? Все должны быть готовы к несению воинской службы. К тому же необходимо срочно построить и испытать полосу препятствий. — Задира грозно помахал кулаком. — И не дай бог кто не придет!
«Военком» произведя впечатление на «золотую» молодежь, резво повернулся и быстро пошел по улице в сторону помещичьего дома. Новую «военную доктрину» надо было срочно согласовать с вышестоящими органами.
К следующему свиданию Варвара причипурилась. Снова надела новую косынку и раньше всех пришла к приметной березе. Хромоношка тихонько сидела на завалинке: Она то улыбалась, словно видела кого-то близкого, то вдруг становилась задумчива, а взгляд делался незрячим, будто глаза смотрели внутрь, о чем-то вспоминая.
Постепенно стали подходить другие девушки. Время шло. Удалые молодцы не появлялись. Лебедушки затянули грустную песню…
— А почему ребят не видать? — Маринка обратилась к подругам. — На улице пасмурно. И песни петь — желания нет. И на душе тоскливо.
— Да как их увидишь? — Аленка вступила в разговор. Стала разгневанно махать руками. — Загонял их рыжий изверг — до смерти!
— Какой ещё изверг? — невысокая Галина проявила интерес. Она ничего не знала о событиях произошедших накануне.
— Какой… — какой? — Алена произнесла недовольно. Обиженная влюбленная недовольно кивнула в сторону сидевшей возле дома девушки. — Это ты, вон, у Варьки — заразы, спроси. У этой кулёмы — хромоногой. Её хахаль — наших ребят попортил. Лежат дома, теперь. Ходить не могут. Мозоли кровяные у всех. — Глаза красавицы метали молнии. — И где она только нашла его? И главное сидела на грядке пять лет — как редька. Не слазила с завалинки своей. А теперь — ту да же! Любовь, видите ли, у неё. А мой Мишаня… Он такой слабенький. Такой беззащитный. Ох! Ему так больно — меня даже не пустили домой к нему!
Из-за угла лукерьиной избы, как всегда внезапно появился рыжий влюблённый. Он подошел к Варваре и молча, протянул ей букет больших красных тюльпанов. Девушка взяла невиданные ранее цветы и стала разглядывать их с замиранием сердца. На улице наступила тишина. Такого никто не ожидал.
Хромоношка подняла на рыжего паренька большие, широко раскрытые глаза, и он прочел в них изумление, страх, нежность, счастье — всё вместе. Лицо ведуньи залила бордовая краска. Она низко опустила лицо, повернула голову в сторону и отгородилась от парня широкой пушистой косой.
— Цветы возьму, — нежный голос зазвенел в ушах Пехоты серебряным колокольчиком.
Варя наклонила лицо к букету и ощутила приятный, обвораживающий запах.
— Очень красивые! А знакомиться не буду, — неприступная гордо подняла голову. Широко открыла большие глаза. Захлопала ресницами. У неё почти до боли забилось сердечко.
— Нельзя знакомиться с незнакомцами на улице, да ещё в первый день. Не хорошо это. Не по-людски.
Молодой человек покраснел, сжал губы, недовольно развернулся и расстроено пошел прочь по улице.
— Нет, ну вы видали, а??? — Аленка через минуту обратилась к подругам, недовольно хлопнув себя по румяным бокам.
Придя домой, Варя помолилась перед иконой и быстро уединилась на лавочке в углу избы. Девушка то заливалась краской, то бледнела, то шептала охолодевшими губами: «Чур меня… Чур меня… Чур…»
Сладкие, душистые, наполненные яркими красками переживания не давали ей покоя. Щеки красавицы горели огнём от волнения, как будто были изцелованы. Он смущенно улыбалась, глядя куда-то вдаль.
И если бы кто-то мог увидеть Варю в это самое время, он понял бы, что в её робкой улыбке было что-то новое, затаённое.
— Сказать бы кому! — стонала душа девушки. Сердечко надрывно стучало.
— А кому такую важную новость доверишь? И радость не в радость, когда про себя держишь. И рассказать страшно: Ведь ему, дай бог, тринадцать, а ей осемнадцать — разница чуть не в два раза! А вдруг узнают? Слухи по деревне поползут нехорошие — застыдят, осудят, засмеют.
На колени к «старой деве» запрыгнула пестрая любимица Мурка. Кошка умильно поглядывая, вытянулась, зевнула и удобно разлеглась на ногах красавицы.
— Му-усенька… Лапу-усенька… — Варя обрадовалась, нежно прижала животное, начала гладить её и хитро шепча одними губами, стала рассказывать своей лучшей подруге последние события произошедшие на гуляние.
После небольшого вступления и описания «погоды» наконец-то сготовилась шепнуть важное словечко про свое житье — бытье и… затомилась. Заволновалась. Взяла паузу. А потом произнесла, будто чужую новость:
— Парень, тут, по деревне ходит, — Варя нашарила на груди косу и, заводила её кончиком по губам. — Такой молоденький, волосы огнем горят. Ненашенский. Всё чагота, на меня смотрит. Проходу не даёт. Не знаешь, чей?
Кошка продолжала довольно «тарахтеть» под ласками рассказчицы, вкрадчиво мурлыкать. (Будто произнося в ответ: Знать не ведую… Какой — такой парень? И вообще, как тогое важное событие прошло мимо меня? Варенька, подруженька моя, срочно расскажи мне про него.)
— Представляешь!!! — с охоткой согласилась на уговоры «ведунья». — Цветов подарил — большущий букет! А цветы то дивные! — Ни в сказке сказать, ни словом описать.
Хромоношка повертела головой по сторонам. Румянец загорелся на её щеках. Лихорадочно заблестели глаза. Она перестала гладить любимицу, сказала, как будто обижаясь: «Как считаешь, я ему понравилась?»
Мурка пошевилили усами, сжала — разжала коготки на передних лапах. Повела одним ухом. Выгнулась, прося девушку продолжить ласки.
— Вот и я так думаю! — Варя, не узнавая себя в радости, крепко сдавила кошку. Подняла её, стала трясти, целовать в хитрую усатую мордашку.
— Батя, глянь! — удивленный голос старшего брата раздался с печи. — Наша Варька с ума сошла! Она, Мурку целует!
На следующий день Пашка на свидание не пришел. Через день его не было снова. Девушка, искусав губы от обиды, сидела на своем прежнем месте. К ней осторожно подошла Лукерья. Робко присела рядом.
— Ох, Варвара! — собеседница глубоко вздохнула растроганная горем девчушки. Она заправила выглянувшие волосы в платок. Покачала головой. Положила руки на колени.
— Ну и глупая же ты баба! Верно про таких сказывают… Были гуси, да улетели. В кои-то веки парень попытался познакомиться с тобой, а ты ему от ворот поворот. Чего ты добиваешься? Ждешь, когда красный молодец за тобой на белом коне приедет? Так можешь не дождаться! Будешь всю жизнь старой дурехой на завалинке сидеть — смотреть через пень на колоду. Погляди на себя! Кому ты хромоногая нужна? Кто тебя, старую деву, возьмет? А он найдет себе другую! Вон, Ульяшка Истомина — цельный божий день про него расспрашает.
— Вот и пусть забирает, — несчастная страдалица произнесла почти беззвучно, одними губами. Она гордо шмыгнула носом, задрала подбородок. У неё дрожали губы, в глазах стояли слёзы. На мокрые щеки от горькой обиды медленно набегал румянец. Она беспомощно опустила руки, словно плети, сжала плечи.
— Нечего скорбеть попусту неизвестно о ком. Найду себе другого — во сто раз краше! Свет на нём клином не сошёлся! И вообще, какое тебе дело? — Варя насупилась. Демонстративно задрала подбородок. Сердце её тоскливо заныло. В душе давно «скреблись кошки».
— Да постой, ты — окаянная дурёха! Как кляча с горы, право слово! — не поверив девичьей отговорке «в сердцах» воскликнула Лукерья. — Полно петь соловьем на сосне! Ведь вижу — люб он тебе! — Она расстроившись махнула рукой. Снова поправила платок. — А вообще…. Мне, до вас голубков — дела нет никакого. Творите, что хотите! Хоть на головах стойте друг у друга!
Женщина обиженно отвела взгляд в сторону и на несколько минут замолчала. Затем повернулась к страдалице и снова произнесла.
— Тебя несчастную жалко. Чувствую просто… — собеседница взяла паузу, очень глубоко вздохнула. — Не придет он к тебе больше. Сердцем чувствую — не будет его ни сегодня, ни завтра. Слышала, что уехал он в какую-то далекую — предалекую кодировку. Барин его далече отправил. Где это, Лапонька — я не знаю. Только чувствую далеко это — очень далеко. Вернется оттуда али нет — никто не ведает. Так, что… похоже… упустила… ты свое счастье, Хромоношка! Упустила!
Глава 14
— Ха-ха-ха, — толстый, седобородый гость не останавливаясь, смеялся до слёз. — Ну, Киреев! Ну, мостак — силен! Вот потеха — так потеха. Нешто, так, прям сам, взял и принес тебе деньги. И ещё сказал спасибо. Ох, не могу… — уморушка. — Он снова засмеялся. В конце шваркнул носом. Вытер слезы. Погладил себя по большому животу. — О-о-й! Я себе представить даже не могу такое! А увидеть его лицо — когда ты его надул…
Человек выпрямился. Глубоко вздохнул. Поерзал на кресле.
— Да-а-а. Насмешил. Порадовал рассказом. И прямо зависть берет, как ты легко добываешь деньги — так просто из ничего. И главное — все при этом довольны. Ну и хват же ты!