Иван Васильев – Еще один шанс (страница 71)

— Что-о? — мытник воскликнул во все горло.

— Три рубля… — ещё тише произнесли в ответ. Купец, немного струхнув, молча уставился своими большими, доверчивыми глазами грозному чиновнику в очи.

Перед таможенником только, что махнули красной тряпкой и громко воскликнули — «торо»! Он мгновенно закипел и «начал рыть землю копытами». — Да знаешь ли ты — кому, предложил взятку? — «Честный служащий» тут же подскочил к торговцу и схватил его за грудки. — А ну, лиходей! Признавайся, что там — внутри?

— Я… я не знаю, — караванщик покраснел. Он начал заикаться. — Что? Что, в-вы п-п-подумали? Я даже ни-никогда не осмелился бы на такое — чтобы лазить по чужим вещам. И вообще — это не мое! Я не знаю, что там. Мне просто сказали — это подставки под саженцы. Заплатили за доставку. А если там вдруг другое — то я здесь ни при чем… — Он отклонился от наседавшего служаки и закрыл глаза. Капли холодного пота катились по его высокому, белому лбу, на котором слиплись густые русые волосы.

— Ну, всё законноотступник! — чинуша просто шипел от ярости. — Всё — ты попался! Я правды не уступлю! Пеняй на себя теперь! А я, чувствовал, что здесь что-то не так! Я сразу понял, что здесь не чисто! А вы, разбойники — лиходеи… смеялись надо мной! Не верили в мой талант сыскаря. — Он поднял голову и громко крикнул стрельцам. — Эй, служба, ко мне! Хватай злодея! Вяжи супостата.

Феоктист не дожидаясь солдат, резво залез на повозку. Он гордо выставил ногу вперед и произнес с видом победителя. — Кстати если найдем спиртное — то тебя ждут пытки и лишение конечностей. Товар? А-а-а… — в казну его. А я… А мне… А меня, повысят! — Он наклонился к ящику и стал срывать крышку, приговаривая от нетерпения… — А если там фальшивые деньги — то вас — негодяев порубят на мелкие кусочки… А меня? — Слуга закона остановился от волнения на несколько мгновений… — Вот это мне повезло!

Целовальник с трудом сорвал крышку… Внутри находилось именно то, что было указано в списках. А именно разные деревянные изделия с прикрепленными к ним номерками. Он бросился ко второму ящику с названием «Система видеонаблюдения» — (Не кантовать)… Открыл его. Увидел тоже самое. Перешел к третьему… — Везде были эти «проклятые» щепки, палки и мусор с прикрепленными к ним табличками.

Таможенник спрыгнул с телеги и раздосадовано сплюнул. Он зло уставился на караванщика. — Сколько ты говорил положено мне — чтобы я не открывал ящики?

— Т-т-три рубля, — «умирающий» произнес отрешенно. Он всё ещё не верил, что беда прошла стороной.

— Деньги давай! — Пупочкин повернулся в сторону казенной избы и недовольно крикнул писарю. — Ануфрий, тщательно перепиши всю лабуду которую они везут. За перепись возьми по двойному тарифу. Всё-таки перевод с басурманского. А после скажи ребятам, что бы гнали их «в шею»…

Глава 10

Осенний, порывистый ветер гнал по небу большие перистые облака. Он резкими рывками трепыхал уже начавшую желтеть листву на деревьях в неухоженной липовой аллее. Первые опавшие листья от его дуновений отрывались от веток и кружились в ярких разноцветных хороводах. В небе раздавались трубные звуки перелетных птиц, тянувшихся в южные, теплые страны.

В давно покрашенных углах открытой террасы, что примыкала к помещичьему дому дрожали серебреные кружева паутины. Выцветшая ткань, которой были обшиты старые перила, оторвалась по краям и теперь негромко хлопала.

На веранде, за большим круглым столом сидел пожилой человек. Он прищурившись, смотрел вдаль аллеи и что-то в полголоса бормотал. Его ресницы часто моргали. От ветра у него слезились глаза. Но он не замечал этого.

— Дань, оброк, кормовые, дорожные, то — сё. Плата за всё! — рассуждал старец, глубоко погрузившись в свои мысли. — Царская казна пощады не знает! И каждый год — у них какие-то новые сборы, поборы, налоги, подати, — помещик глубоко вздохнул. Непроизвольно поднял руку и наконец-то вытер ладонью слезы, сбегавшие по щекам от ветра. Шмыгнул носом. — Вот так и живешь на свете — час от часа не легче! Где взять столько денег, чтобы не мучиться и наконец-то нормально вести хозяйство? Ну, не могу я с крестьян брать больше. Итак — всем недовольны. Зубы скалят. На Дон собераються бежать. Землицы много — мужиков мало. Ещё мрут — как мухи. А земля? Куда её столько?

Хозяин усадьбы задышал прерывисто, с посвистом. Его лицо стало сизым от прилива крови, по жилам и скулам стала «расходиться злость».

— Каждый год урожай всё меньше и меньше! А нонча ещё и засуха, — он пошамкал губами. Тяжело выдохнул. Шмыгнул носом. — Участок у леса, распахать, что ли? А с болотом, что делать? Одни лягушки да мошкара. А платить приходиться за всё. Ох — батюшка — кормилец… Нахапал ты землицы! А теперь куды мне её столько?

Ветер принес паутинку на лицо человека. Старец небрежно убрал её. Почесал нос. Снова протер пальцами глаза.

— Может часть земли заложить в монастырь? — он прищурил глаза. И начал что-то считать в уме. — Так монахи не лыком шиты — плохую землю не возьмут. Им — хорошую подавай! Да и рост назначат такой, что лучше уж сразу удавиться, чем платить по их закладным, когда время придет. Нет, это не выход. Не успеешь оглянуться, как тебя либо подставят, либо разорят. С церковью шутки плохи. Не монахи там, у паперти стоят — волки в живых шкурах. Жалость им не ведома.

Помещик поднял руки. Скрестил их и положил на стол. Начал задумчиво качаться вперед-назад.

— Эх, сдать бы землишку кому-нибудь в аренду! За хороший процент. Надолго! — маятник остановился. Глубоко вздохнул. Начал сжимать — разжимать кулаки. — Только где же я такого сердобольного найду, чтобы работал на непригодной земле, да ещё деньги платил мне за пользование? Правильно. Нигде… Нет теперь таких! Ох, и оскудела земля русская на добрых — бескорыстных людишек.

— Аркадий Петрович — слуга перебил размышления старца. Он подошел к террасе и громко произнес. — К Вам гость. Молодой помещик Воронцов Алексей Петрович. Прикажите позвать?

— Воронцов… Воронцов? — начал вспоминать хозяин дома. Он недоуменно посмотрел на слугу.

— Сын Петра Воронцова — Алексей. Он приехал недавно из Новгорода. Только, что вступил в права своей вотчины. Его земли лежат за лесным озером. Он заехал засвидетельствовать свое почтение и познакомиться.

— Сосед? — хозяин усадьбы по-прежнему ничего не мог вспомнить про гостя. Он свёл губы уточкой. Сморщил лоб. Захлопал ресницами. Начал повторять полученные известия. — Приехал из Новгорода? Земля у него — за озером?

— Да, — прислуга решил помочь своему барину. — Вы про него говорили намедни с Рулькиным Иваном Ильичем. Он Вам поведал, что новый сосед юн, глуп и бестолков. По его словам только полный «лапоть» мог устроить непонятно, что в своей деревне. Крестьян кормить не на что, а он какие-то избы строит. Дорогу начал ремонтировать. Вышки ставит. Иван Ильич, верно, подметил, что он бес толку тратит последние отцовские деньги. Расходует их куда попало и без надобности. — Слуга прокашлялся. После чего добавил. — С вашего дозволения… Вы согласились со старым приятелем и назвали Воронцова ветреником и повесой.

— Сын Петра Воронцова… Ветреник и повеса, — наконец-то в голову хозяина дома начали приходить путные мысли. — Кажется, у него не осталось родственников? Пожилой барин задумался и задал себе вопрос. — Ни кого? — Это плохо! Хотя нет… Постойте! Ну, да! Он полный сирота? Это — хорошо… Это очень хорошо!

Старик «мгновенно» принял решение.

— Василий, подойди! — хозяин искривил брови и гневно посмотрел на слугу. — Ты, что такое плетёшь… — про нашего гостя? Да как ты посмел, холоп? — В его глазах внезапно вспыхнули злорадные, злые огоньки. — Запамятовал, что его троюродная бабка была родственницей моему праправнуку от двоюродного брата? А это, стало быть, что он мне праправнучатый троюродный племянник! С памятью у тебя — совсем плохо? Тебя, что? Давно не пороли? Или холодную забыл? — Старец сжал губы, после чего зло посмотрел по сторонам. — Ну, да! Так и есть! Я всё вспомнил! Зови сюда моего любимого племянника. Чего рот раззявил? Покличь его быстро! — хозяин усадьбы резко ударил ладонью по крышке стола.

— Сию минуту! — пожилой слуга, испугавшись барского гнева, молнией кинулся исполнять его повеление.

— Ах! Алексей… — старый хитрец прижал руки к груди. Прокашлялся. И начал репетировать приветствие грубым голосом. — Племянник мой, дорогой! Грех нам старикам на свою долю жаловаться — Бога гневить. Мы, жизнь прожили! Глядишь, скоро помрем. О тебе, касатик, сокрушаюсь! — Не в деревне бы тебе тут киснуть, небо коптить, а в Белокаменной состоять при государыне-царице.

Старый хрыч недовольно сморщился. — Нет! Так не пойдет! Все-таки дальний родственник. Ни разу не виделись! — Он страдальчески шмыгнул носом, пустил слезу. — Алеша! Ты — ведь сынок Петра — моего любимца. Эвон, ты, какой стал… — да-а! Небось деревенька-то у тебя небольшая. Как она там зовется? Кажется — Таганово? И землицы-то у тебя — с гулькин нос. Всего триста десятин. Чем же ты крестьян, дворню кормить будешь? Ах, судьба — судьбинушка, горе — горьюшко! А самому прожить — как? Ведь такая засуха нонче? Ох, худо… худо…

Пожилой мужчина задумался на несколько минут. Поднял подбородок. Задумчиво погладил его рукой. Тряхнул головой. Сделал печальные глаза. Пустил скупую родительскую слезу. — Да! Так, гораздо лучше. — «Актер» мысленно похвалил себя за усердие и нервно сглотнул слюну. — Что? Ты — уже вырос? Как быстро летит время? Сколько же годков минуло с тех пор? Кажется, ещё совсем недавно мы с твоим дедом вместе ходили на ливонцев… или… на поляков? Ох, и погоняли мы их тогда — лихо! Да-а, славные денёчки были… А ты, стало быть, его внук! — Репетиция была закончена. Помещик вытер слёзы от резкого ветра. Шмыгнул носом и снова погрузился в раздумья. — Все-таки! Как хорошо и вовремя он зашел.