Иван Васильев – Диджей (страница 62)

— Ходят слухи, есть у вас в ДК коллектив бойких девчонок? Говорят, дюже хорошо танцуют, поют, играют на гитарах!

— Девчонки? — хозяин кабинета развёл руками. — Какие девчонки? У меня их больше двух сотен!

— Те, что по радио выступают.

— А, «Березки», — лицо Щебетова поневоле расплылось в хитроватой улыбке. — Эти, есть. Только…

— Наташа, зайди, пожалуйста, — он громко, сквозь открытую дверь обратился к секретарю. — Подскажи, где у нас сейчас «Березки»?

— Иван Андреевич, — секретарша на распев начала произносить заученную наизусть фразу. — Лето на календаре, ремонты, артисты разъехались — в отпусках, на гастролях. Нет никого, до осени. И будут не раньше сентября.

— Че, вообще нет никого? — ответ просто обескуражил посетителя. — Никого-никого?

— Как, нет, — директор добродушно отмахнулся от ехидного вопроса. — Осталось… двое ребят: Художник Валера да Максим, который занимается звукозаписью. Но зато! — эти двое стоят десятерых.

— Очень жаль, что все разъехались — рабочие так просили пригласить девушек на выступление. Им очень понравились песни переданные по радио.

— А мне-то как жаль, дорогой мой Иван Андреевич, — Щебетов втиснулся в кресло. Стал говорить тихо и даже как-то грустно. — Если бы я знал! Да, для родного завода! Я бы с радостью и с превеликим удовольствием оставил бы всех. Знаешь, какой у меня коллектив ложкарей — дудочников? Как они играют? — Земля дрожит! А фольклорная группа «Неваляшки»? А вокальная студия «Соловушки»? Душа поёт — слушая их песни. Эх, ты бы предупредил меня, хотя бы неделю назад — я бы тебе такой концерт организовал!

— Слушай, Егор Кузьмич? — гость задумчиво прикусил нижнюю губу. — А эти, двое, которые остались, смогут провести танцевальную программу?

— Программу?! — губы Щебетова тронула простодушная ухмылка.

— Ну, да! — секретарь парткома не понял сарказма директора и продолжил уговоры. — Такое дело: В субботу ожидается закрытие заводской спартакиады — а танцы провести некому. Понимаешь? Слушай, Егор Кузьмич, войди в положение, поговори с ребятами — очень надо.

Оркестр играл тихо и убаюкивающе, как будто вздыхая.

— А-а-а-мо-о-о-рр-э па-а-е-о-о-у, — доносилась со сцены «Ла Скала» — самого известного оперного театра Италии. Голос был мягкий, низкий и гулкий.

Исполнительница пела безумно соблазнительно в своем образе страстной разлучницы. Свет прожекторов рампы мерцал, отражаясь от её длинных золотистых волос. На бледном лице сияли широко открытые с густыми ресницами карие глаза. Её овальное лицо с высокими скулами и полными выразительных чувств губами казалось маской какого-то необузданного сладострастия.

— О, Мадонна, бене, бениссимо… (О, Мадонна, хорошо, великолепно, Итал.) — напыщенный краснолицый мужчина проглотил ком в горле, рассматривая артистку в мощный бинокль. Он устроился поудобнее, оперся локтями в край балкона и, прищурившись, начал крутить окуляры.

— Тук-тук-тук-бряк, — вкрадчивый стук едва слышно раздался со стороны завешанной портьеры, где в одиночестве сидел молодой человек.

— Тсс, — обернулась к нему дама средних лет, увешанная с ног до головы блестящими камнями. Она приложила палец к губам, зашептала. — Синьор? Коза э куэсто? (Синьер? Что это такое? Итал.)

— Скузи, (Простите, Итал.) — смущенно извинился безбилетный «заяц», готовый провалиться сквозь землю от стыда. Он кисло улыбнулся, а затем задумчиво и настойчиво уставится в потолок.

— Ми-и-и серве а-а-а-бито-о-о да у-уомо-о-о-о-о… (Мне-е нужен мужско-о-о-о-ой… Итал.) — артистка, не слыша перепалки, продолжила завывать о чём то своём, наболевшем, интересующем только её.

И тут она перестала петь и чувственно взмахнула руками, выражая безмерную печаль скорби и страстного отчаяния.

…Публика завороженно затихла. На сцене свершалось таинство: Разноцветные, плавно переливающиеся пятна света, разбежались по потолку и стенам, заискрились на хрустале люстр, наполнили пространство необыкновенной торжественностью. Перед зрителями возник дремучий, таинственный лес. Корявые деревья среди поляны ожили, зашевелилось. Живыми сделались нарисованные морщины главного злодея, у второстепенных героев приросли наклеенные усы и эспаньолки, а разноцветные драпри, покрашенные красками ядовитого цвета, — став сосредоточением порока, обличали и намекали на грядущее возмездие.

— Бряк-бряк, тук-тук-тук, — гораздо сильнее прозвучало в замершей тишине. (Не смотря на висящую где-то очень далеко предупреждающую вывеску: «Не стучать — идёт юстировка сложной аппаратуры»).

— Бабам-бам, — взрывом пронеслось на весь театр. Кому-то решительно не нравилось происходящее, и он со всей силы приложился ногой.

— Это неслыханно! — слушатели стали недовольно переглядываться, шептаться. — Отвлекать почётных гостей и шуметь в вип-ложе? Как такое возможно!? Куда смотрит администрация? За что мы платим деньги?! Это — небывалый скандал!!!

Ближайший сосед, в старинном генеральском мундире с голубой лентой через плечо, пушистыми усами и седой испанской бородкой, зловеще придвинул свои очки к глазам и посмотрел на нарушителя спокойствия. Его глаза сквозь стёкла очков казались огромными и холодными, как у мёртвого спрута.

— Пер фаворэ, синьоры, ми скузи, (Пожалуйста, синьоры, извините меня. Итал.)

Парень быстро вскочил с места и покинул ложу. Тщательно закрыл за собой дверь. Прошёл через комнату и вышел наружу.

В коридоре ДК его обступили девушки из группы «Берёзки». Возбужденные, недовольные, красные от быстрой ходьбы, защебетали все разом:

— …Максим, это что-о?! правда?

— …В субботу — вечер танцев?

— …Как же так? Нас не зовут? Это не справедливо! Так, нельзя! Ты же обещал?!

— …И Валера ничего не сказал! А ещё комсомолец!

— …Хорошо, хоть Наташа позвонила из приемной! Предупредила!

— …Нужно срочно всех собирать! И что-то решать!

— …Как их собрать? — Они в разъездах: Нинуся — на даче, у неё нет телефона. Танечка — вожатой в пионерлагере — туда только на автобусе. Зина со своим Гиви на Кавказ учесарила. А Юлия Борисовна вообще в Крыму по путёвке.

— Так!!! — Максим попытался успокоить жужжащее племя. — Что? Здесь? Происходит? Мне никто ничего не говорил!

Он строго посмотрел на девушек.

— Я, между прочим, занят — работаю, разбираю серьезную классическую музыку. А вы мне мешаете.

Замолчав на несколько секунд, рой стрекоз широко открыл от удивления глаза, (Это же надо?! — тут, «на носу» ответственное выступление — вечер, танцы, дискотека — все готовятся — уже не достать билетов — а он занимается какой-то ерундой!).

— …Музыку, он слушает?

— …Серьезную?

— …А чего вырядился, как на балет?

— …И почему во фраке?

— …Ты бы ещё лыжи одел!

— …Или водолазный костюм!

Завершив плановый обход объектов, председатель парткома наконец-то расслабленно погрузился в рабочее кресло.

Едва успел сесть за полированный стол, как тут же раздалась трель селектора связи.

— Иван Андреевич, — произнес приятный женский голос секретаря. — К вам начальник третьего цеха. Говорит срочный и важный вопрос.

— Раз важный и срочный, пусть заходит.

Женщину, вошедшую в кабинет, председатель знал хорошо: да и как не знать, её портрет висит на Доске почета напротив управления предприятия, выгляни в окно — и увидишь.

— Товарищ Синицын! — гостья села на краешек кресла, деловитая, неприветливая, даже подчеркнутая вежливость председателя не изменила выражения её лица.

— У меня в цеху одни молодые, незамужние женщины! — взволновано произнесла она, кусая губы. — Большая часть девушек, не участвует в спартакиаде. По разным причинам: Кто-то учится по вечерам, у кого-то маленькие дети, кто-то просто не может заниматься спортом в силу какой-либо болезни. Но! Все трудятся добросовестно. Многие выполняют и даже перевыполняют поставленные дирекцией планы. Мой цех по итогам квартала занимает первые места…

— Марья Григорьевна, — руководство улыбнулось по-дружески. — Я не понимаю? От меня-то, что хотите? Говорите, конкретно.

— Нам нужны билеты на танцевальный вечер посвященный закрытию спартакиады, — посетительница заломила руки. — Я догадываюсь, это трудно — мы не спортсмены… Нам не положено… Но! — Хотя бы несколько пригласительных для передовиков производства. Люди просят — хотят танцевать.

— Билеты? На закрытие? — Синицын облегченно выдохнул. В его голове потекли сладкие мысли. — «Да, пожалуйста. Сколько угодно. Я-то думал, придётся, как всегда, бегать по заводу, зазывать, уговаривать. А тут сами пришли и выпрашивают! Да берите — не жалко».

Довольный начальник потёр руки и с барской щедростью нажал на кнопку селектора. — Ольга Петровна, выдай, Марье Григорьевне две… нет — три сотни пригласительных на субботнее мероприятие.

Очередной посетитель — заместитель начальника транспортного цеха, стал доказывать, что его ребят несправедливо обошли по игровым видам спорта. Если бы не ночные смены, отсутствие в команде какого-то Каламакина и дурацкий график, составленный под соперников — то он обязательно бы вошёл в призовую общекомандную тройку.

— Ольга Петровна, подойдёт Степанов из транспортного, отдай ему двести пятьдесят билетов.

— Хорошо, Иван Андреевич.

….. Люди всё шли и шли. Телефон пищал короткими гудками. Руководство парткома сегодня был сама щедрость и доброта:

— Ольга Петровна, отсчитай, пожалуйста, Комаровой и Ладыгиной по сто билетов. И двадцать билетов отдай Егорову, пусть раздаст на проходной.