Иван Васильев – Депутатский запрос (страница 81)
Однако пора бы и спохватиться: дерево с одной мутовкой перестанет расти и ствол начнет усыхать. Спохватились! Ударили в колокол громкого боя. Двинули на первый план «человеческий фактор». Но пока что это только лозунг, дела же идут туго, не всегда знаем, что делать и как делать.
На исходе «борковского пятилетия», приобретя опыт «делания», я, пожалуй, возьмусь сказать, с кого надо начинать. Не оговорился, нет, именно «с кого», а не «с чего». С детей крестьянских, управляющих и готовящихся управлять деревней. Надо выпустить воздух из надувных шариков и заполнить их двумя наследствами: опытом народной жизни и накопленным человечеством богатством культуры. Для этого надо две вещи: у м е н и я и в к у с. Умения — это работа рук, вкус — работа души. Исходя из такой задачи и подумаем, ч т о делать и к а к делать.
Управляющих ныне много, чрезвычайно много! По полсотне на 10—20 деревень, а деревни наши известно какие — малодворки, так вот получается такая арифметика: на 7—8 дворов один управляющий, да не простой, а дипломированный, специально на то выученный и не приглашенный, не нанятый, а присланный, назначенный приказом. Сила, как видим, нешуточная, она вооружена правилами и инструкциями, под ней не посамодельничаешь — живо в русло введет. Гордимся, очень гордимся мы созданным за какие-нибудь 15—20 лет особым корпусом управляющих! Как же: сотни тысяч специалистов на деревне! Для того чтобы по-новому, на научной основе, вести производство. Да, их готовили технологами, организаторами, но почему-то не взяли в толк, что производство — это люди и, следовательно, двухмиллионный корпус, переделывая хозяйство, переделает прежде всего людей. Знанию технологий их научили, знанию человека — нет. Вот тут-то и надо бы преподать и внушить, что деревню, коей ты собираешься управлять, надобно знать, ведь она имеет тысячелетнюю историю, свой образ жизни, в котором есть ценности, отобранные и передаваемые от поколения к поколению, пренебречь которыми опасно, ведь мотором-то будет управлять не робот, а живая душа. Ну и далее, если собираешься, если призван, меняя технологию, менять духовный мир (не понимать этого — значит не знать своего дела), то овладей хотя бы минимумом общечеловеческой культуры, воспитай себя, выработай вкус, научись отличать культуру от бескультурья.
Но вся наша система обучения и воспитания управляющих основана на одном камне — обучении, второй же — воспитание — очерчен расплывчатыми общими фразами, не имеет четкой, разумно продуманной и организованной программы, столь же обязательно формирующей чувства, сколь обязательно усвоение технологических знаний. Я был свидетелем всей истории создания управленческого корпуса в деревне и могу судить о нем не из вторых рук. Меня поражала убогость духовного мира этого нового отряда сельских интеллигентов. Он-то теперь и управляет деревней, не понимая и не принимая обычаев, традиций, мировоззрения сельского жителя, с одной стороны, и не владея основами подлинной культуры, с другой стороны. И наконец, с третьей стороны — он неумеха, не владеет никаким мастерством, чурается физического труда, не умеет сделать своими руками многое из того, что умеет крестьянин. Он — то же дерево с одной верхушечной веткой. Судите сами, легко ли теперь сделать духовную жизнь деревни богатой: возродить полезное из забытого и привнести новое из высокого искусства! Притом не забудем еще одно, весьма и весьма существенное обстоятельство: корпус технологов-управляющих — ныне самый привилегированный на селе. И привилегии эти определены свыше, как приложение к должности, но не как следствие, вытекающее из результатов деятельности. Так что исток ответа на вопрос, что и как делать, лежит здесь — в привилегиях: за лучшую деятельность лучшее вознаграждение понудит управляющего к непрестанному самосовершенствованию, самовоспитанию, а уж в о с п и т а н н ы й (а не только обученный) руководитель сумеет изменить и нравственную атмосферу.
На сплоченную стену «посредственностей» как на серьезнейшее препятствие мы и наткнулись в своей попытке придать культурной работе в деревне более высокое содержание. «Посредственность» — явление социальное, и при выдвинутом партией курсе на ускорение социально-экономического развития общества очень важно рассмотреть его повнимательнее.
В обиходе литературной критики появился термин «серая литература». На только что состоявшемся VI съезде писателей России немало говорили о «серости» продукции литературного цеха. Там своя специфика, и хотя «серость» и «посредственность» — явления одного порядка, все же, я думаю, второе точнее определяет положение в сельском цехе.
Посредственность — это неглубокие знания, неразвитый вкус и минимум умелости. Это — вялый, без поиска, без горения, без п р е д е л ь н о г о с т р е м л е н и я стиль работы. Это — особая форма взаимоотношений, характеризующаяся нетерпимостью к беспокойным, неприятием критики снизу, неумением выслушать совет и воздействовать убеждением, расчетом только на приказание и послушание, наконец, завистью и недоброжелательством, беспринципностью и угодничеством. В итоге — должность не по плечу, приноравливание дела к своим силам, снижение цели до своего «потолка».
Откуда она берется, как укореняется?
Начало посредственности — в общеобразовательной школе с ее принципом словесного обучения и воспитания, с процентоманией, с низким престижем учителя. Далее — вуз с его погоней за числом приема и выпуска, с оторванностью от живой жизни. Далее — не наем на работу, а назначение на должность, не испытание пригодности, а приказ согласно диплому. Отбор способностей — вот что выпало из системы подготовки кадров. И естественным завершением такого порядка является законодательная защита посредственной работы: ни по одной статье КЗоТа нельзя уволить работника, если он на «тройку» тянет. Изготовленные по плану и защищенные приказом «троечники» сплачиваются, утверждают стиль и атмосферу, приноравливая к своей колодке любую идею, выталкивая, как инородное тело, любой талант.
Курс на ускорение требует поднять уровень всей работы, всех категорий руководителей и исполнителей — от министра до рабочего. Посредственность нетерпима, она уже стала тормозом, остановившим движение, снять который можно только одним средством — оценкой человека его делом. Не деловыми качествами, как общепринято говорить, а именно делом, конечным результатом деятельности. Деловые качества, как категория субъективная, легко поддаются имитации: деловым работником можно изобразить себя посредством «отчетной бумаги», дело же — хлеб, машина, постройка — вещь объективная, оно измеряется физическими единицами, его нельзя подделать. Посредственность как природная данность неистребима, она была, есть и будет, но весь вопрос в границах ее распространения: как плесень без солнца захватывает стены, так и посредственность в условиях имитации поражает общественный организм.
Посредственность, когда она многочисленна да к тому же облечена распорядительной властью, действует на духовную сферу по законам моды: высмеивает устаревшее, отворачивается от истинно прекрасного и останавливает выбор на том, что «покрасивше», утверждая таким образом свой неразвитый вкус. Появилось новое словечко — к и ч, переводимое с немецкого как «халтура», «безвкусица», «псевдокультура». Эта подделка распространяется и утверждается как норма активной посредственностью.
Я мог бы подробно, с «картинками» описать действие этой сплоченной стены «неразвитости» в нашем, борковском, примере, но ограничусь скупым перечислением. Суть примера читателю, надеюсь, ясна из предыдущих заметок, она — в попытке придать культурной жизни села более высокий уровень с помощью литературы и искусства. За три года, несмотря на всяческие препоны, удалось открыть картинную галерею, изостудию, литературный музей писателей-фронтовиков, уникальную библиотеку военной книги, музыкальные классы. Так вот штришки неприятия: главбух — «Картины на баланс ставить не буду, чего навязались с этой галереей на нашу голову, наше дело — продукцию производить!»; экономист — «На музей ни копейки не расходовать!»; председатель рабочкома — «Галереи и музеи не наша забота, у нас проблема — выгребные ямы, канализация нужна!». Тон, как видим, задан, соответственно ему прорабы, завхозы, бригадиры действуют тихой сапой: директор распорядится, а они — материал не выпишут, рабочего не пришлют, ничем не помогут. Единственное спасение — поддержка райкома и обкома партии, толкнут оттуда — на шаг сдвинемся, потом неприятие опять смыкается, как болотная тина, не пускает на чистую воду.
Точно в таком же положении находятся художник А. Большаков и учитель А. Сизов, создающие картинную галерею и музей в селе Вяз, — неимоверными усилиями преодолевают сопротивление бездеятельности, непонимания и того же к и ч а, который завладел и деревней.
Между тем желание деревни создавать у себя «новые» учреждения культуры нарастает, то и дело слышишь: там открыли музыкальную школу, там — музей, там — лекторий по истории искусства, изостудию, фольклорный хор, оркестр народных инструментов… Небезынтересно обратить внимание именно на это сочетание: картинная галерея и фольклорный хор. Сама жизнь рождает соединение народных традиций и высокого профессионального искусства, ибо они неразрывны, одно без другого не может существовать, ушло одно — не придет и другое, но коль приспело думать о «духовности», они неизбежно явятся вместе.