Иван Ваганов – Человек, земля, хлеб (страница 8)
— Люблю! С первого года на целине начал жить с цветами и теперь не расстаюсь. Только вот по всему поселку не привились, а надо перед каждым окном цветы посадить.
И все же цветы росли не только возле конторы. Они украшали сквер на площади, где будет установлена большая скульптура Горького, пестрели в палисаднике у Дворца культуры.
— Цветы будут в наших Черемушках! — А мысли забегают все дальше — с жильем туго, по четыре квадратных метра на человека получается. Мало. Строить и строить жилье надо…
Возле нас появляется главный инженер Кашин, загорелый, с обветренным лицом, чем-то встревоженный и нетерпеливый.
— Ну, как? — предупреждает его Федченко.
И тот рассказывает, что побывал в двух отделениях, заглянул ненадолго на центральную усадьбу, чтобы связаться по телефону с «Сельхозтехникой», а потом еще побывать в Космическом.
Юрий Иванович согласно кивает головой.
— Выбивай все, что можно, — и обращается ко мне с пояснением: — Запчасти режут вот так! — и ребром ладони проводит по горлу.
Мы идем по поселку, в котором, кроме улицы Пушкина, теперь появились: Николая Островского, Шолохова, Горького, Целинная, Уральская, Комсомольская. Спрашиваю Федченко еще об одном названии — Космическом. Он добродушно улыбается, обрадованно рассказывает:
— Угодья наши были разбросаны на 85 километров. Как-то с секретарем обкома партии объезжали поля. 250 километров проехали, а до первого отделения за день так и не добрались. Пришлось перераспределить земли с соседями, сделать хозяйство более компактным. Один поселок — Московское отделение бывшего Березиновского совхоза — отошел к нам. Появились у нас два Московских поселка. Собрали сходку. Дали название поселку «Заречный», он за рекой находится. Поехали в облисполком, не утверждают. «У нас, говорят, Заречных поселков много. Назовите по-другому». Снова собрали сходку. К тому времени отделение из отстающих в гору пошло, нашим маяком стало. Лучшего названия и не придумаешь. Опять облисполком воспротивился. Маяков тоже множество. В третий раз собрали людей. Предложили назвать поселок «Космический». Рабочие посмеиваются, как бы, говорят, опять осечки не было. Но облисполком утвердил. Мы поселок называем Космическим, а люди именуют его по-старому. «Мы, — говорят, — московские». Что скажешь: «Привычка — вторая натура»…
Уроженец Полтавщины, Федченко лишь изредка вспоминает Украину и то, когда к слову придется.
— Целина родиной стала. Люди здесь до конца своей жизни глубокие корни пустили, не оторвешь лемехами.
Юрий Иванович снова с теплотой приводит в пример Сокола, Носкова, Кашина, Смирнова, Мищенко. О себе умалчивает.
У Федченко жила здесь большая семья, а теперь он остался с женой вдвоем. Старшая дочь — хирург областной больницы, сын — инженер-строитель. На лето к деду в гости приезжают внуки.
— Я кочевать не люблю. Привыкаю к одному месту. Тут свой век и коротать буду. Хочется хозяйство увидеть таким, каким оно задумано, осуществить мечту: полюбоваться хлебным городом на целине.
Юрий Иванович свыкся со степью, как со своим родным домом. Степь и поля — поприще его работы. Вся сознательная жизнь отдана им. И каждую весну степь рождалась для него, как песня. Любит он, когда пригреет солнце, послушать неповторимое пение жаворонка в голубом небе, шелест теплого ветра, ласкающего молодую травку; восторгается блеском синих озер, похожих на улыбку. Счастье для Федченко — жить на этой земле, слышать, как дышат поля, поют птицы.
Проходит лето в неустанных заботах об урожае. Вырастает пшеница, кукуруза, свекла, нагуливает мясо скот. Начинается уборка. Кажется, нет ничего богаче и краше этой поры. Но вот в природе веет осенью. Все изменяется, нет тех красок, которые весной ласкают своей радостью жизни. И Федченко немножко мрачнеет. Над степью нависает громада туч, начинаются затяжные дожди. Всегда остается что-то недоделанным, до конца неубранным на полях. Жалко становится, что гибнут труды человека, гибнут дары земли.
На степь обрушиваются ветры. Чтобы спрятать от них лицо, приходится резать боком встречные и пронизывающие порывы, пришибающие к земле мертвую траву. Но степь осенняя, ветреная тоже по-своему красива. И Федченко любит ее. И любит за то, что она заставляет человека быть более сильным и выносливым, заставляет противодействовать природе.
НА ЗАПРАВКЕ.
За годы, которые я знаю Юрия Ивановича, прибавилось у него морщин, совсем поседели и поредели волосы. Глаза тоже стали чуть тусклее, будто выцвели от солнца. Все чаще отражается в них усталость. Но наше время тем и замечательно, что коллектив заботится о человеке. Устал, приболел, ему говорят: отдохни, подлечись. И эта забота снова и снова укрепляет не только физические силы, но духовно приподнимает и всегда бодрит.
В этом году Федченко впервые побывал в Чехословакии. Он лечился и отдыхал в Карловых Варах.
— Благословенный уголок, скажу, но нашему раздолью и в подметки не годится, — признался Юрий Иванович. Он не рисовался.
Эту черту, характерную для большинства старожилов целины, я подметил, когда разговаривал с Носковым и Кашиным. Ощущение совхоза в степи, как своего большого дома и дружного коллектива, как единой семьи, видящей плоды созидательного труда, составляет их гордость и душевное богатство.
В столовой нас накормили жареными карпами и рипусом.
— Теперь строго слежу за режимом питания, — сказал Юрий Иванович, — четыре раза в день ем, а раньше — раз в сутки. Все некогда было.
Он говорил об этом без всякого осуждения, как будто ему, действительно, полагалось кушать только один раз в день, а вот теперь, что поделаешь, приходится выкраивать время для четырехразового питания.
Зато позаботиться о других Федченко считает своим неукоснительным правилом.
— Чем в обед кормить будете? — допытывал он заведующую столовой и, выслушав меню на сегодня, назидательно добавил: — Чтоб никаких жалоб не было. Вот так! — А когда мы вышли из столовой, доверительно сообщил: — Поварами люди довольны, готовят вкусно, по-ресторанному. Мне об этом рабочие говорят. Поваров-то я из города переманил…
Потом мы осматривали совхозные поля, любовались богатым целинным урожаем. Пшеница стояла тучная, густая, изнеженная обильными дождями нынешнего лета. Такого количества осадков давно не знала степная земля Урала.
— Нынче год будет трудный, — озабоченно и тревожно заметил Юрий Иванович, — похож на 1959-й.
Тот год был трудный для хлеборобов. Урожай вырос небывалый. На полях совхоза поднялись горы хлеба, а всю пшеницу так и не успели убрать — выпал ранний снег.
Но могли ли люди допустить, чтобы пропали их труды? Нет, конечно. Хлеб убирали по снегу. Комбайнеры стояли за штурвалом в валенках и шубах. 2,4 миллиона пудов зерна совхоз тогда собрал.
Федченко вспоминает:
— Ребята работали геройски, хоть всех медалями и орденами награждай. А после этого урожаи пошли вполовину. Год на год не походит. Убирали тогда по снегу, а на душе стояла весна. Тот год прямо сказочным был. Наша задача: сделать сказку ежегодной былью.
Быстрыми шагами он вошел в пшеничное поле, захватил в горсть ядреные колосья, помял их в руке.
— Вот и нынче сердце радуется выросшим пшеницам, а взглянешь на небо — кровью оно обливается: залило землю дождями.
Федченко стоял и любовался хлебами, чуть полегшими, будто склонившимися перед ним, старожилом целины и ее хозяином. Вокруг лежали широкие, неоглядные, сглаженные зеленью хлебные дали, как море, слегка волнуясь от гонимых по горизонту низких и дождевых туч.
— Две недели бы солнца и тепла!
И опять его мысли вернулись к людям, покорившим эту благодатную степь, превратившим ее в житницу края.
— По́том своим обливали каждый гектар нетронутой тут земли.
Федченко вновь захватили воспоминания. Первый год освоения целины будто стоял перед его глазами. Да и можно ли было забыть его, этот год, как решительный шаг, предпринятый нашей партией, чтобы резко поднять производство зерна в стране, пустить в оборот нетронутые веками земли? Целина была тогда передним краем, а люди ее — в первом эшелоне, ведущем широкое наступление на самом ответственном хозяйственном фронте.
— Своенравной была та первая, степная весна, — как бы в раздумье говорит Федченко, — холодная, трудная. Испытывала нас, выдержим ли? Лето тоже выдалось засушливое, с горячими суховеями. Трудно было дышать. Казалось, вместе с горячим воздухом заглатываешь пламя. Аж обжигало горло. Зато осень порадовала. Природа сдалась выстоявшим людям и в знак прощения принесла им погожие дни. Тракторы не умолкали до середины ноября, готовя землю под новый урожай…
Юрий Иванович пытливо посмотрел на меня, сощурил вдруг загоревшиеся глаза.
— Выходит, начинаем мы свое десятилетие сначала, — он раскинул руки, лихо сжал кулаки и молодцевато потряс обеими руками в воздухе, как бы угрожая всем превратностям природы, стараясь этим энергичным жестом подчеркнуть, что она бессильна противостоять натиску человека.
И все же было заметно, как сдал Федченко, обмякли черты его постаревшего лица. Только сильная воля и любимое дело поддерживали энергию в этом человеке, всем сердцем привязанном к степному простору.
Вот так бы и запечатлеть порывистую, еще духовно сильную фигуру Федченко резцу скульптора или кисти художника. Разве он не олицетворял бы собой всех, кто десять лет тому назад штурмовал эти пустовавшие земли, заставил отступить седой ковыль с равнинных и необозримых степей?