Иван Цуприков – Последнее слово шамана (страница 12)

– Давай, давай, поторапливайся, – не оборачиваясь, громко шепчет Виктор. – Еще часов пять-шесть дневных у нас есть. Нужно успеть.

Ничего в голову не лезет. Да Михаилу и некогда думать, ноги бегут, голова только и успевает уклоняться от веток, ноги перепрыгивают через поваленные стволы деревьев. Руки цепкими пальцами впились в ружье. Некогда думать. Глаза стараются не потерять быстро удаляющейся спины Виктора, прося ноги увеличить, или, как правильно сказать, ускорить шаг.

И наконец-то удалось догнать Муравьева, который, несмотря на свой возраст, за семьдесят, быстр на ногу. Может, он и не так быстро идет, как кажется Степнову, но без привычки, без остановки на передышку, по лесу идти по мягкому ковру беломошника или плотного брусничника нелегко. Одышка Михаила становится громче и громче, но Виктор ее не слышит, как назло, еще и ускоряет свой шаг, словно куда-то опаздывает.

– И-та, – не выдержал Михаил, громко произнося имя Муравьева.

Но тот не слышит.

– Ви-та! – еще громче кричит Михаил.

И в этот момент спина Виктора исчезла, и если бы не его рука, потянувшая ворот куртки Степнова в сторону, то он со всего маху кубарем бы полетел с неизвестно откуда взявшегося обрыва.

– Тихо, тихо, тихо! – на ухо Михаилу зашептал Виктор. – Отдышись, и пойдем к вырубу. Он недалеко. А там и Вой, и ваш гостинец. Ты там схоронишься на час-два, а я гляну тех браконьеров.

– Нат, нат, – замотал головой Михаил.

– Почему? – Муравьев не сводил глаз со Степнова.

– А то. – И Михаил легонько бьет своей ладонью по груди Виктора.

– А-а, – догадался Муравьев, – ты напоминаешь, что я сердцем чувствую какую-то опасность? Да, да. Ну ладно, там посмотрим. Отдохнул? Пошли!

– С-с-тай, – удержал Виктора Михаил и посмотрел ему в лицо, и провел пальцем по лбу. – Шина, – прошептал он.

– Что?! – не понял товарища Муравьев и стал ощупывать пальцами свой лоб.

А Михаил глядел на него и, покачивая головой, улыбался.

– Да что там, Мишенька? – волнуясь, повысил голос Виктор.

– Граз. – И, нагнувшись, поднял с земли жменю гнилой листвы.

– А-а, – махнул рукой Муравьев. – Напугал. Ну, ты даешь. – И прямо на глазах Михаила он изменился. Расправленные плечи упали, прямая спина ссутулилась. – Старый уже я, но, Мишенька…

– Нат, – покачал головой Степнов, – на то. Граз, крав, крав. – И провел указательным пальцем, как лезвием ножа, по запястью своей руки.

– Кровь? Откуда, я не ранился вроде?

Михаил снял с головы Виктора темно-зеленую бейсболку и задержал ее у глаз Муравьева.

Его удивлению не было предела.

– Это что ж, мы там прошли, а на дереве что-то было. – И стал обнюхивать бурые пятна на шапке. – Это кровь, воняет, фу. Что же это там было? Нужно вернуться и посмотреть.

– Нат, нат, – замотал головой Михаил.

– Надеюсь, не человек это? – обтирая седые колючки на щеке, прошептал Виктор.

– Нат, нат. – И, сняв с плеча Виктора парочку длинных волосков, один из которых уже присох к куртке в пятне от ссохшейся крови, подал их Муравьеву.

– Лосиные, – осмотрев их, сделал вывод тот. – Ничего не понимаю. Лося на дерево повесили? – И, сняв с себя рюкзак, присел на пень, обросший брусникой. – Я и не заметил. Не может быть, – посмотрел он на Михаила.

Да, сдался Муравьев. И где делась его напористость, сила в шаге? Идет какой-то обмякший, никуда не торопясь, перестал разговаривать с Михаилом. Молча, вскрыл рюкзаки-гостинцы от Кузьмы, нашел в них спички, соль. Патронов не взял, только две банки с порохом да мешок с дробью, кулек с солью, а все остальное спрятал в старой лисьей норе.

Шел не торопясь, по невысокому, метра в два, обрыву над Малым Воем. Узкая полоска речки в некоторых местах была очень бурной, а в некоторых – пряталась под сосновыми завалами, корнями и завалами из веток.

Шли долго, может, час, может, два, петляя вместе с руслом реки по высокому сосновому бору. В нескольких местах русла Малого Воя встречались, их разделяло друг от друга буквально несколько десятков метров, но Виктор не обращал на это внимания, шел себе и шел, петляя по ним, о чем-то своем думая. И Михаил старался не мешать медвежатнику, так Кузьма звал Муравьева, да и многие другие знавшие этого человека, так прозвали его.

Глухарь, сорвавшийся с земли с сильным хлопаньем крыльев, «разбудил» Виктора. Но он не вскинул ружья, а от испуга присел и, проводив огромную птицу глазами, обернулся к Михаилу и сказал:

– Видно, на медведя удавку ставили. Хотя нет, нет, на лося, а, поймав его, не убрали ее, а мясо порубили и часть его подвесили на дерево. А охотятся, видно, они на медведя. Но он там никогда и не держался. Там сухо, возвышенность, ягоды мало, шишки тоже нет. Медведь в это время пасется на болотах, как и глухарь, косач, клюквой, брусникой кормится, шишкой кедровой. Понимаешь?

Михаил закивал головой.

– Я ж говорю, пришлые те браконьеры. Думают, мясо лося раскидали, оно запахи свои распустит по бору и медведь на эту приманку по запаху к ним придет. Нет, нет, до зимы еще есть время, он пока кедровой шишки с ягодой не наестся, мясом его не сманишь, – вслух рассуждает Виктор. – Ворона на то мясо прилетит, сорока, да. Даже кедровка. Росомаха не откажется от такого застолья, лиса тоже. А медведь нет, нет. Так?

И вот смотри, – сдернул с ветки шиповника вязаную шапку. – Хм. Вижу же, что иду по свежему следу человека. Шаг короткий, бежал. Быстро бежал. А от кого? За ним следа нет. А вот по той стороне, смотри… – Виктор показал на ту сторону берега Воя. – Видишь, по обрыву, по глине кто-то скользил. Это тот человек, что шапку оставил. Кто за ним гнался, интересно? Ты меня слышишь?

Михаил закивал головой и начал быстро что-то говорить:

– А-а-а, ата, ата, м-м-м, а-а-а.

– Кричать нужно? – догадался Виктор.

– Та, та, – закивал головой Михаил.

– Хм, Мишенька, поздновато. Дождь был десять дней назад, мелкий. Глина сухая. Минимум неделя прошла с того времени, когда он бежал. И если без остановки, то через пять часов на Нагиришскую дорогу выскочит. Она там полукруг делает. Что прямо бежать, что влево, что вправо, на ней окажешься, а если назад бежать, железная дорога. Не потеряешься. Не их ли искала полиция? Помнишь, Кузя говорил?

Степнов закивал головой.

– Вот и хорошо, Мишенька. Так где же это мы сейчас с тобой? – Виктор стал осматриваться по сторонам, ища хоть какой-то знакомый ему ориентир. – Нет, нет, косолапый туда не пойдет. Ладно, пошли дальше. Болото же не проходили еще? – то ли спросил он у Михаила, то ли продолжал рассуждать сам с собой вслух Виктор. – Нет, не проходили, и не нужно. А вон и воронье гнездо, значит, скоро будем на месте.

Воронье гнездо, о котором говорил Муравьев, Михаил нашел не сразу. Оно расположилось на высоком черном остове старого дерева, скорее всего, сосны. Оно стоит в метрах ста, нет, двухстах, от них, а может, и дальше, на самом краю выруба, заросшего молодым березняком. Просто очень высокое, а лес кругом мелкий, поэтому остов и хорошо виден издалека.

– Через минут сорок выйдем на избу, – сказал Муравьев. – Не знаю, в каком состоянии она, года три в ней не был. Лесорубы ее подлатали, печь переложили. Молодцы! Но все равно ненавижу их, хоть они и простые работяги, где покажут, там и рубят. Но столько лесу молодого положили, сосны. Ладно, что их ругать, пошли.

Михаил догнал Муравьева.

– А-а, кто лас бил? – спросил он у Виктора.

– Да не признались. Но в три бензобака землицы насыпал. Долго их трактора здесь после этого простояли. Я здесь как разведчик был. – Муравьев остановился. – Летом свалили лес, техника пришла за ним в феврале, через болота только по зимнику можно пройти. Так я и насыпал землицы в их бензобаки и вышел на след машин. Представляешь, через железку переползали по-умному, по бревнам.

У вороньего гнезда Виктор свернул влево, в сторону выруба, по плотному березняку вышли на ту сторону леса, и по невидимой дорожке Виктор повел его между невысокими сопками к болоту. Оно было широким, с берегами, упиравшимися в другие сопки.

– Только в болото не лезь, нынче оно глубокое, воды много. Вой здесь разошелся сильно. Он по центру Ондатрового болота, Мишенька. Это я ему такое название дал. Иногда промышляю ее здесь. Шкурку нашел куда сбывать, но дед постарел, что шапки шьет, а учеников у него нет. Правнучка вроде начала у него учиться. Ну, как говорится, время придет, посмотрим, а так заработать на шкурке ондатры можно.

– А-а…

– Что? – остановился Муравьев.

Михаил показал ему на сухие деревья по тому краю выруба.

– А, Мишенька, пожар два года назад был здесь. Пожарным десантом затушили его, а то такой бы лес пропал.

– Нат, нат, – закашлялся Степнов и снова показал на сухостой.

– Что там? – снова посмотрел в ту сторону Муравьев. – Косачи? Точно, целая стая, – удивился Виктор. – Ну, у тебя и глаз, паря, как у орла. На той стороне у них ток, но к нему не подобраться нынче, болото топкое. Хотя они, так как там мокро, воды много, могут и к избе нашей приблизиться. Я другого боюсь, хоть бы изба наша осталась. Пошли.

– А-а. – И ткнул на шапку, которую Муравьев снял с куста шиповника.

– Тебе отдать ее?

– Нат, над, дома эта.

– Думаешь, этот мужик мог забраться в избу?

– Та, та.

– Ну а кто ему запрещает, Мишенька? Посмотрим, что за человек. Изба лесная – не городская квартира. Она построена для лесных людей. А хозяина, построившего ее, уже на нашем свете нет. Вот такие, паря, дела.