Иван Стародубтев – А он все летит, летит, голубой метеорит (Полная Версия) (страница 1)
Иван Стародубтев
А он все летит, летит, голубой метеорит (Полная Версия)
От Автора:
Когда отправляешь рукопись в какое-либо издательство, почти всегда требуется заполнить графу: «В чём уникальность вашей книги?» Главная особенность этого фантастического рассказа, пожалуй, заключается в том, что он возник не только из глубин моего воображения, но и основан на реально существующих научных проектах и гипотезах. Центральная научная идея рассказа — погружение человека в состояние биостазиса путем замены его крови специальным криопротекторным раствором — появилась у меня после прочтения двух научных статей, когда я сам работал над похожим проектом в нашей лаборатории:
Sama GR et al., «Design and Synthesis of Hydrolytically Degradable PEG Carbamate, Carbonate, and Ester Derivatives to Induce Reversible Biostasis», опубликованной в журнале «Biomacromolecules» 2025 года;
Baghdasaryan O et al., «Fabrication of cyborg bacterial cells as living cell–material hybrids using intracellular hydrogelation», опубликованной в журнале «Nature» 2024 года.
Идея использования термоядерных двигателей для достижения околосветовой скорости основана на проекте «Дедал» (Project Daedalus, 1973–1978 гг.), а также на его многочисленных современных переосмыслениях, таких как проект «Икар» (Project Icarus), «прямой термоядерный двигатель» (Direct Fusion Drive, DFD), «прямоточный двигатель Бассарда» (Bussard Ramjet), SunVoyager и многих других. Концепция солнечных парусов заимствована из проектов Breakthrough Starshot и IKAROS. Даже сама планета Надежда, к которой отправляются наши герои, — это реально существующая планета TRAPPIST-1e в созвездии Водолея.
Так что кто знает — может быть, к 2072 году это произведение станет первым рассказом, который из фантастического превратится в реалистический?
ПРИМЕЧАНИЕ: Так как я отправлял этот рассказ на конкурс «инженеры-слова», где максимальный объём произведения составляет 120 000 знаков, мне пришлось значительно урезать объём текста. Это оригинальная версия рассказа, без сокращений.
I
Георгий сидел на краю лопасти солнечной батареи и смотрел, как далеко внизу старушка Земля медленно проворачивалась у него под ногами. В такие моменты и с такого ракурса нужно было думать о вечном, задумываться о смысле жизни, о бренности бытия, в конце концов. Но нет — в его голове снова и снова прокручивалось только: «Крутится, вертится шар голубой…» — голосом Бориса Чиркова. Как старая пластинка, которую заело на одном месте. Философские размышления же нападали на него в самые неподходящие моменты, когда нужно было думать совсем о другом. Например, когда нужно было писать отчёт, собирать показания приборов или сдавать очередной тест.
Его невинное развлечение прервало появление на визоре его интерактивного шлема небольшого экранчика с изображением сердитого Кирилла.
— Гриня, твою за ногу! — выругался Кирилл. — Ты когда должен был на станцию вернуться?
— Ну, во-первых, не «Гриня», а Георгий Александрович, — отозвался он спокойным голосом. Этот тон всегда бесил Кирилла. Георгий об этом знал и поэтому намеренно его использовал. — А, во-вторых, сейчас пять вечера по Москве, а значит мой рабочий день закончился, и я могу делать чего только моя душа возжелает.
— Слышь ты, «Александрович», — почти прошипел Кирилл, — тебе всего-навсего двадцать пять. Я тебя на три года старше. С какого такого перепугу я тебя по батюшке должен величать?
— Не хочешь по батюшке величать — не надо, — всё таким же спокойным голосом ответил он. — Тогда хотя бы правильно называй. «Гриня» — это уменьшительная форма имени «Григорий», а я — Георгий. Григорий — это от греческого «бодрствующий» или «проснувшийся». А Георгий — это от греческого «георгиос», что значит «земледелец».
— Ну ладно, земледелец, — усмехнулся Кирилл, — тогда будешь Гогой.
— Всё, — Георгий поднял руки вверх в универсальном жесте сдачи, — Гриня так Гриня. Претензий к этому прозвищу больше не имею.
Кирилл опять победоносно усмехнулся, как бы говоря: «То-то же!» На самом деле он только повторил свой вопрос:
— Так, когда ты на станции будешь?
— Что ты привязался со своей станцией? — Георгий впервые потерял спокойный тон. — Вот надоест мне тут сидеть — тогда и пойду.
Теперь Кирилл переключился на приторно спокойный тембр голоса, который уже вызывал раздражение у Георгия.
— Судя по твоему датчику, ты сейчас на батарее номер сто двадцать один, то есть на низкой орбите, и добираться тебе до станции ровно три часа.
— Время на транспорт входит в расписание моего рабочего дня, — перебил его Георгий, — всё по регламенту. Ты к чему клонишь?
— А теперь скажи мне, мой дорогой друг и товарищ, какой сегодня день недели? — на лице Кирилла выступила нехорошая улыбка, хищная и холодная, как лёд.
— Ну так четверг же, — ответил Георгий, хотя его самого уже начали терзать сомнения.
— Какой четверг? Бери выше.
Георгий почувствовал, как у него всё сжалось внутри.
«Твою же… действительно за ногу!» — подумал он. Пятница! Сегодня была пятница, 25 ноября!
— Ну что, проснулся, земледелец? — ухмыльнулся Кирилл, всё прочитав по его лицу. — Может, тебе и правда имя на Григорий сменить? Давай, дуй на станцию. Может, ещё успеешь на…
Георгий прервал звонок на полуслове, встал на ноги и пошёл в сторону припаркованного «квадрика». Ему хотелось бежать, но он сдерживал свой порыв. Бежать было ни в коем случае нельзя. Подошвы его ботинок были покрыты миллионами микроскопических, разветвляющихся на кончиках полимерных волосков, удерживающих его на поверхности благодаря электростатическим силам Ван дер Ваальса. Совсем как у гекконов, у которых эта технология была позаимствована. Стоит ему перейти на бег — он может легко запнуться, обе его подошвы оторвутся от поверхности батареи, и его вышвырнет на орбиту. На такие случаи у них, конечно же, были специальные реактивные трастеры на поясе, позволяющие вернуться назад, но это могло занять драгоценное время. Это только в фильмах главные герои с лёгкостью летают на джетпаках в просторах космоса. В реальности, если ты попадаешь в невесомость, то легко можешь потерять ориентацию в пространстве, не зная, где верх, а где низ, без силы тяготения. Если запаникуешь и активируешь трастеры в неправильном направлении, то тебя либо шарахнет об поверхность батареи, либо откинет чёрт знает куда, а то и вовсе закружит, как волчок.
«Правой, левой, правой, левой…» — командовал он сам себе, соблюдая золотое правило хождения в открытом космосе: ногу стоило отрывать от поверхности только тогда, когда подошва другой ноги была плотно зафиксирована.
Лопасть солнечной батареи по размерам была как два футбольных поля, сложенных вместе. Изначально она была примерно вдвое больше, но сейчас находилась в полуразобранном состоянии. Как назло, он припарковал свой квадрик метрах в двадцати от себя — побоялся подъезжать слишком близко к краю. Теперь эти двадцать метров казались двадцатью километрами.
Всё это время он шёл, глядя себе под ноги. Стоило ему поднять голову, как он тут же увидел, как в его сторону на огромной скорости мчится нечто. Он успел увернуться в последний момент, и кусок космического мусора бесшумно «просвистел» в сантиметре от его шлема. Попади такой кусок обшивки ему в голову — это, конечно же, его не убьёт, но зато отбросит к чёрту на кулички уж точно. Это только со стороны его скафандр выглядел как обычный тёплый комбинезон, какие используют для бега в холодную погоду. На самом деле его видимая мягкость была весьма обманчивой. Он легко гнулся, повинуясь его движениям, благодаря специальным сенсорам на своей внутренней стороне и даже собирался в складки в местах изгибов тела, однако его внешняя наноткань была прочной, как броня танка и вполне могла выдержать даже очередь из автомата. Хотя у всего были свои пределы. Всего один выстрел из современного игломёта наверняка прошил бы его насквозь.
Наконец, добравшись до квадроцикла, он сел на сиденье, пристегнулся ремнями и помчался на всех парах в сторону своей шлюпки, которая была пристыкована к накопительному модулю батареи. Шины колёс его верного «Боливара» были покрыты точно такими же «гекконовскими» ворсинками, как и его подошвы и перчатки, и, так как колёса, в отличие от его ног, поддерживали постоянный контакт с поверхностью, он мог развивать достаточно приличную скорость.
«Только бы успеть», — думал он. И как он мог так опростоволоситься? С одной стороны, без смены дня и ночи люди на станции часто теряли счёт времени, но, с другой — он ведь внёс эту дату себе в календарь. Почему не пришло оповещение?
Он быстро открыл календарь на визоре шлема и сверил дату. Ну конечно же! Вот же идиот! Вместо 25 ноября он по ошибке ткнул на 25 декабря!
Отругав себя почём зря, он ещё сильнее вдавил педаль газа.
Добравшись до шлюпки, он быстро запрыгнул внутрь, провёл процедуру отстыковки и рванул вверх, в сторону станции. Сквозь прозрачный пол шлюпки была видна быстро удаляющаяся Батарея-121. Её две длинные прямоугольные лопасти солнечных панелей, присоединённые к цилиндрическому телу накопителя, делали её похожей на гигантскую стрекозу. Старожилы станции их так и назвали — орбитальные стрекозы. Тут, на низкой орбите, их было несколько сотен. Хотя, по своей функции они были больше похожи на пчёл. Как пчёлы собирают нектар, «стрекозы» собирали солнечную энергию и передавали её на Землю в виде невидимых энергетических лучей, которые могли принимать специальные антенны-ловушки энергоприёмников.