Иван Шишкин – Случайный попутчик (страница 133)

Она останавливала себя, не позволяла себе задуматься о том, что и как будет потом, когда она хозяйкой войдет во дворец Императоров чугов. Но очень хотелось думать об этом, мечтать, очень хотелось – до жара в голове и обжигающего волнения в сердце.

Лежа на широком ложе в одиночестве и покое, лицом к той подушке и тому месту, на котором здесь всегда спал Каддет, она вдруг задумалась о том, сумеет ли она прожить жизнь без мужчины? Ее положение регента при малолетнем Императоре будет на виду, и ей нельзя будет давать пищу для пересудов, чтобы это не омрачило сияние Императора Гигар. Да и найдет ли она еще раз мужчину, который, как Каддет в начале их общего пути, заполнит ее жизнь и мысли целиком? Испытает ли она еще когда-нибудь сладкую смерть? Она спросила себя – в пустоту ответа, потому что Неспящий опять не отозвался, и Принцесса не ощутила его присутствия. Почему он исчез? Когда все определится, наступят спокойные времена, она найдет Неспящего. Она вздохнула, повернулась на другой бок и сразу же – Судьба – насмешница! – подумала о другом своем мужчине, о предстоящей неизбежной встрече с лордом Чиррером в Крепости.

Она уже много раз задумывалась о том, почему в отцы Малышу она выбрала именно этого мужчину. Много раз задумывалась, но не додумывала этот вопрос – готовый ответ не находился, а рассудить и понять это «почему» всегда мешали какие-нибудь дела.

Так получилось в ее жизни, что она могла сравнивать лорда только с Каддетом. Один – сильный, добрый, нежный, холодно-бесстрашный, верный, с умной, многознающей Неспящей, любящий ее, принцессу Гигар, не рабски покорно, а глубоко и серьезно, навсегда… Но бесплодный, как золотой самородок.

Другой – смелый и горячий, прямой и честный, доверчивый, отчаянный и простодушный, безропотный обожатель, любящей ее, Принцессу, как Светило его жизни, но раб своего Долга, Имени, правил. Но чужой по крови, враг ее Долга.

Наверное «потому», подумала Принцесса, что я подсознательно помнила из прочитанного: мальчики на две трети наследуют психофизику матерей. Я надеялась, что Малыш будет больше Гигар, чем Лэннда. А я прослежу за этим. Каддет… Он любит Малыша. Я бы доверила воспитание Малыша Каддету. Но никогда – лорду Чирреру. Никогда!

Лучше я сразу сделаю ему больно,- решила она,- еще до всех дел и разговоров, лучше сразу, чем потом, когда-нибудь. А если он на это оскорбится и откажется мне помогать, я заставлю его подчиниться мне через лорда Диккара. Я заставлю. Я не мщу Чирреру. Я просто отправляю справедливость.

– Лорд Чиррер,- холодно смотря ему в переносицу, скажет она, – давайте объяснимся. Сразу. И навсегда.

Она будет хлестать его длинными бичами слов. Это просто – надо повторить его слова, много раз произнесенные им в замке Лэннда. Ночью, днем, утром. В тесных объятиях, в полубеспамятстве, наяву, шепотом, губами, движением рук.

Она будет жечь его огнем своей ярости. Это легко – напомнить ему его поступки.

Она утопит его в яде насмешек. Это несложно – достаточно сравнить его с графом Лэннда.

Чиррер будет бледнеть – он всегда бледнеет при волнении. Он будет съеживаться – как съежился в ту ночь под презрительным взглядом своей матери. Он опустит глаза – почему-то всегда и перед всеми чувствующий свою несуществующую вину. И, конечно, он будет молчать и не возражать, он никогда ей не возражал. А когда она устанет – а она устанет, она повернется к нему спиной и займется делами. А наказание ему, приговор – он никогда не узнает о Малыше.

Она так разволновалась и взбудоражилась от всех этих мыслей, что в эту ночь не смогла заснуть. Ей хотелось действий. Хотелось подтверждений своей силы и власти. Хотелось повелевать, чтобы проверить действенность своей силы и власти. И повод нашелся: когда в конце ночи пискнул сигнал прибывшего челнока, она решила немедленно полететь в Стерру, поговорить с Резидентом, встретиться с лордом Барком около гостиницы, наказать Лорда Чиррера и уладить вопрос с прибытием беглых рабов в ее Степи. Но прежде – испытать свою власть.

Она послала ночную служанку за начальником пограничной стражи и приказала ему дать по всему Южному поместью сигнал боевой тревоги. Сигнал поднял на ноги всех управляющих, старост, надсмотрщиков, всю ее маленькую армию и всех рабов во всех их поселениях. Отовсюду поступали доклады о готовности встретить врага – Каддету удалось навести порядок.

Она велела всем живущим в усадьбе собраться перед домом. Облачившись в свою девичью амуницию, во всем ее блеске и богатстве она вышла на крыльцо дома к испуганным управляющим, воинам, слугам и рабам, обнажила меч и сказала:

– Магия открывает мне все. Служите мне и работайте так, чтобы я могла вознаградить вас! Вознаградить, а не наказать. Я – справедливая принцесса Гигар!

Их низкий затяжной поклон и почтительная тишина были как сладкий бальзам. «Я смогу управлять Империей, пока не подрастет Малыш,- поняла Принцесса. – Я готова».

И вот сейчас, ожидая лорда Чиррера на карнизе Крепости, Принцесса подошла вплотную к невысокому, по пояс, деревянному барьеру, ограждающему карниз от пропасти кратера, и еще раз посмотрела вниз. Под ней мелкими волнами шевелилось море голов и тел, маленьких рыбок, прячущихся от бури.

Громко топая сапогами по карнизу к ней, как неуклюжий подросток – почти вприпрыжку, побежал лорд Чиррер, с обожанием в распахнутых, как у Малыша глазах, с мягкой детской улыбкой на неуверенных губах.

– Лорд Чиррер,- холодно смотря ему в переносицу и жестом осаживая порыв лорда схватить ее в объятия, сказала Принцесса, – давайте объяснимся. Сразу. И навсегда. И займемся делами.

Когда, много недель назад, очень строгий Комендант Крепости самолично привел в конюшню этого рослого коня по кличке Баку и повелел осмотреть, Коновал сразу узнал драгоценную породу скакуна. Чугский конь! А обнаружив в глубине правого паха коня тавро рода Гигар, понял, что, может быть, Судьба простила его, посылая малое испытание, и, если дело правильно исполнить и стать незаменимым, он сможет покинуть эту Крепость вместе с явно богатым владельцем этого коня – стать слугой, защищенным властью хозяина, поручителем, как это устроено в Стерре. Надо только умение и незаменимость свою показать.

Комендант его не торопил и сам не торопился – остался во дворе конюшни, пока Коновал со всей тщательностью осмотрел коня. Баку недовольно фыркал и слегка взбрыкивал, пока Коновал осматривал его. Задирал голову и увертывался, когда Коновал полез ему в рот. Однако не брыкался, не ржал и не лягался.

– Испортили коня, мой господин,- сказал Коновал, с поклоном подойдя к Коменданту. – Не по-хорошему он отощал – сосун в нем живет. Холка хомутом потерта, шкура на боках хлыстом подрана – били его много, мой господин. Копыта не правили, подковы насадили не в размер и криво, на правую заходную ногу хромает – тянет шаг даже на ровном. А гордый: терпит, не показывает. Я его пожалел – в рысь не пустил, а то бы и вы, мой господин, заметили. Кормили соломой – зубы пообтесаны. По всему видно – был горячий боевой конь редкой породы, теперь – тягло, повозки таскать. Для того и хвост укоротили.

Лорд Чиррер огорчился. Матушка не прислушалась к его просьбе поберечь и сохранить коня, отдала на хозяйственный двор…

– Сделай все, что можно. Лечи, выхаживай…

– Здесь не получится, мой господин. Его бы в степи… Или на луга здесь, в Стерре. Сейчас, на второй половине лета, тут у вас самая полезная трава, я жевал – и горчит и…

– Нет, сделай здесь все, что можешь,- строго и резко, как гвоздь в копыто вбил, приказал Комендант.

Коновал покорно поклонился, хотя подумал, что все старания его будут попусту, но раз такова воля господина Коменданта, то так тому и быть – станет он и ветеринаром и конюхом для этого Баку.

За месяц ежедневных стараний Коновала Баку откормился, на рыси без наездника перестал хромать, легко нес седло на вороной, теперь уже лоснящейся спине, но Коновал остерегался пробовать коня на настоящей выездке – понимал, что это только с виду Баку поздоровел, а по настоящему – ему еще долго входить в полную силу, да и сомневался, что это получится: на привязи Баку всегда стоял молча опустив голову, понурый и равнодушный. Кураж потерял – не боец!

А сегодня рано утром в конюшню скорым шагом пришел одетый в парадную форму господин Комендант, бледный и взволнованный, торопливой скороговоркой, совсем не так, как он обычно говорил, словно гвозди вбивая, велел седлать Баку и в полной готовности подать его к дворянским дверям Крепости и так же быстро ушел. «Хозяин объявился! – безошибочно понял Коновал – Смотр нам пришел. Спасибо, Судьба! И помоги мне!». Оседлал Баку, расчесал ему гриву и хвост, сам – сменил рубашку, обмахнул солому со штанов, отскреб навоз с ботинок, брызнул водой в лицо, и, ведя Баку под уздцы, вышел на смотровую площадку внутреннего двора Крепости.

Горячий летний свет уже заливал чисто выметенный и пустынный двор, видно, Комендант приказал всем воинам по казармам сидеть или спать и в окна не пялиться. Серьезное дело…

– Повеселей будь! – чуть дернул за уздцы Коновал. Без толку – конь послушно шел, понурив голову.

На ступенях дворянского крыльца Крепости стояли три человека – высокая молодая женщина в длинном легком летнем плаще с капюшоном, а у нее за ее спиной напряженный господин Комендант и невзрачная пожилая работница с кухни, из беглых.