Иван Шишкин – Случайный попутчик (страница 119)

В дверях кабинета лорд Барк запнулся, повернулся к генералу лицом и глухо произнес:

– Моя жизнь потеряла смысл, Варра!

– А я не стану служить Совету лордов, нет, – сказал генерал. – Мне не интересно. И противно.

В эту ночь лорд Барк не спал и даже не примял ложе. Сидя на полу возле маленького оконца, он размышлял, покачивая головой в ритм пульсирующей боли. «Причина наших страданий – наши неисполненные желания» – понял он в самой глубине ночи. Он ошибался: причина наших страданий – в темной власти наших иллюзий.

…Еще через шесть дней, вечером, получив срочный приказ, лорд Чиррер выложил на карнизе Крепости слова: «Срочно. Неудача. Любой день. Северная башня цитадели».

18. Малыш.

Идея сделать новые деньги – монеты принцессы Гигар, родилась у Монаха.

Однажды утром он вышел к завтраку из своей комнаты не выспавшийся, с красными глазами, взлохмаченный и озабоченный. Хмуро поздоровался, погладил по голове Малыша, уверенно сидевшего в кроватке и под свою бодрую непонятную песню раскачивая ее вцепившимися в борта ручками. Сел за стол, поковырял вилкой в тарелке. Сказал: «Я поменяю кухарку». Посмотрел в окно – за окном шел благодатный прозрачный весенний дождь.

– Ты заболел, Монах? – озаботилась Принцесса. – Сейчас я осмотрю тебя.

– Спасибо, не надо, Принцесса, я просто долго читал…

Кадет молчал, попивая свой кофе и, прищурившись, поглядывал на Монаха. Он уже несколько раз видел Монаха в таком настроении. Сейчас Монах выдвинет неожиданную идею. Чаще всего – красивую, но негодную для исполнения.

– При чтении книг, – то ли смущенно, то ли для солидности покряхтывая, пробурчал Монах,- мне пришло в голову, что у тебя, Принцесса, в Империи должны быть собственные деньги. Я хочу сказать – деньги, отличные от Империалов. Социальные психологи Цивилизованного Пространства считают, что это существенно усиливает идентификацию личности вождя и темп осознания ее значимости в социуме.

– Переведи, – пошутил Кадет, искоса взглянув на озадаченную Принцессу.

– Слушайте, простаки!… Когда у вас в руках оказываются новые монеты, которые отличаются от привычных, обиходных, вы, во-первых, рассматриваете и запоминаете их аверс. Аверс, – Монах свысока посмотрел на Кадета и Принцессу и усмехнулся, – это лицевая сторона монетки, а там будет профиль принцессы Гигар. Это раз! Я так и думал – вы ничего не знаете о монетном деле, ребята! Аверс, ребята, очень важен аверс! Во-вторых, вес монеты – если монеты будет тяжелее Империала, серебряка или серебрячка – заработать такую монету будет очень выгодно. А кто откажется от выгоды?… Соображаете к чему это? К популярности новых денег! В – третьих, на твоих монетах, Принцесса, будет гурт. – Монах с удовлетворением осмотрел таращившихся на него слушателей. – Гурт, ребята, это ребро монетки. Если нет гурта, то монетку можно поскрести… кинжалом, например, или чуть-чуть подрезать, в общем, сжульничать, уменьшив вес. Монета с гуртом – более защищена, знайте, невежды!… А это – дополнительный плюс. А на реверсе монеты – это, неучи, вторая, обратная сторона – на реверсе будет герб рода Гигар. Вот! Я как представлю: такой тяжеленький удобный диск, с глубоким ребристым гуртом, с матовым отблеском, с профилем Принцессы… Ну, как вам идея?

– Переделать Империалы в золотые Гигары…- подхватил идею Кадет. – Хотя, зачем? Зачем портить монеты? Сделать новые из намытого на прииске песка! И еще намоем! Монах, тебе не жалко подарить Принцессе наш прииск?

– О чем ты говоришь, старина! А там хватит золота?

– Да там золота – как сейчас грязи на дороге! Что скажешь, Стрела?

– Мне нравится твоя идея, Монах,- осторожно произнесла задумавшаяся Принцесса. – Это правда, мои собственные деньги сделают меня известной… Но подделка денег в Империи – смерть. И для того, кто их делает, и кто пользуется ими.

– Не думаю, что это нас или кого-нибудь должно остановить – мы же не признаем нового Императора, кто бы им ни был, – возразил Кадет. – Все равно нам его придется, возможно, даже с удовольствием, прикончить. Поручи это мне, Стрела. Я давно не махал мечом. Привык, знаете ли, ребята, а сейчас застоялся. А идея, действительно, стоящая. Но, Монах, я не знаком с этим, как его… монетным делом. И у меня нет нужного оборудования. Хотя, я все лучше понимаю, идея верная…

– В библиотеке «Робинзона» есть, я его листал, справочник, называется «Ремесла», с картинками, чертежами, расчетами, там есть все. – Монах был полон азарта. – А монеты можно чеканить, а можно и отливать. Трудно чеканить – будем отливать. У тебя, Каддет, и опыт отливки есть – ты же починил дырки на шкуре «Робинзона»?… Так что, если пробовать, дело за малым – лететь на «Робинзон», брать информацию. Разберешься с тем, что тебе надо, привезешь сюда, намоем песка… В саду сделаем мастерскую… Я же вижу, ты скучаешь, старина…

– Пожалуй, я знаю, как можно быстро пустить «Гигары» в ход,- раздумчиво произнес Кадет. – Я открою в Анапле банк… С окошком обмена валют… Потом отделение этого банка в порту Дикка… Вот, чем я займусь, ребята. Это даст нам ТАКОЕ влияние на Гиккее…

– Нет, Монах, полетим мы с тобой,- Принцесса лукаво посмотрела на Кадета. – Я хочу полетать, соскучилась. Хочу развеяться. И ты мне нужен там – я хочу пошить одежду, приличную вашему положению в Анапле, материал я купила, а твоих лекал, Монах, у портного нет. Еще я хочу сделать памперсы. Кто-нибудь из вас знает, что это такое?

Кадет и Монах вопросительно посмотрели друг на друга. Принцесса расхохоталась.

– А с Малышом останутся эту дура-нянька и Каддет, если он не боится… – насмешливо продолжила она.- Ведь ты не боишься, коммодор? Будет не скучно!

В ответ Принцессе Неспящая презрительно фыркнула. И Кадет – ну, раз Неспящая так уверена! – заносчиво усмехнулся: тоже мне, чем десантника- изыскателя напугала!?

И в тот же вечер Монах и Принцесса полетели на Каменные Земли, на сутки, с длинным списком необходимых вещей и поручений, оставив все-таки слегка трусившего Кадета с Малышом: еще рано было ломать режим Малыша, поднимать его на километровую высоту и трясти на ветрах Внешнего Моря – очень вредно для восьмимесячного.

За три недели, проведенные рядом, Малыш, по-матерински смуглый, большеголовый темноволосый упругий увалень, совершенно привык к Кадету. Улыбался ему во весь свой слюнявый рот, открывая первые четыре зуба, тараща яркие серые глазенки, что-то бубнил и гукал у него на руках, с удовольствием путал и рвал волосы на голове Кадета. Малыш уже многое ел со взрослого стола, был довольно покладист, и обожал массаж в исполнении Кадета. Впадал в блаженный безмятежный сон.

А первый раз Кадету пришлось взять Малыша на руки ночью, две недели назад, когда он, перебудив всех, расхныкался и за считанные часы сотворил трехдневную кучу перепачканного белья для приходящих прачек. Диагностическая перчатка легко подсказала – «Боль. Симметричные повреждения на нижней челюсти. Воспалительный процесс. Причина неизвестна». Разумеется, «причина неизвестна» – перчатка ничего не знала о грудных детях. Зато знала Принцесса.

– Это зубы режутся. Потерпит. Чуг должен уметь терпеть. И молча.

Монах и Кадет переглянулись.

– Полечи его! – попросил Принцессу Монах. – Боль не может быть полезной. Я знаю.

– А я знаю, что боль учит думать,- резко возразила Принцесса. – Идите спать!

– Боль учит неправильно думать,- возразил Монах. – Я знаю!

То, как Принцесса произнесла «Идите спать!», очень не понравилось Кадету. И еще его неожиданно обидело то, что Принцесса легко, двумя словами отстранила его и Монаха от проблем Малыша. Это не справедливо! Поэтому он наклонился над кроваткой и первый раз взял Малыша на руки. Невесомый!…

– Положи его, Каддет!

– А как я заслужу доверие твоего сына, если не буду помогать ему, Стрела? – по подсказке Неспящей обронил Кадет. – Вспомни, как я приобрел твое доверие, принцесса Гигар?

Ей нечего было возразить, она резко повернулась к ним спиной и ушла в гостиную.

Во время массажа, ставшего с того дня ритуальной утренней процедурой, поглаживая и слегка сминая крепенькое тельце, руки Кадета непроизвольно двигались над каналами меридианов ребенка, чуть задевали его чакры, и, как ни старался Кадет избежать этого необязательного явления, между ним и Малышом возникала синхронизация аур. И это втайне ему было приятно. Неспящая со стороны насмешливо посматривала на Кадета. «Ты сама еще будешь его облизывать! Дай только срок», – огрызался на нее Кадет.

Эту ночь, отправив домой глуповатую няньку, он спал около кроватки Малыша, спал как на ответственном дежурстве, сторожа движения и попискивания ребенка, дважды сменил мокрые прокладки, напоил водой… Малыш доверялся ему – в руках Кадета он не просыпался, не сердился, не плакал, только терпеливо вздыхал и кряхтел, когда оказывался в подвешенном положении. «Правильно, что его оставили дома… Вестибуляр и гироскопы у него еще не созрели… А я – няня!… Вот уж о чем не догадывался…» И Кадет был не против. Ему нравился запах Малыша, мягкий, обволакивающий, чуть горьковатый, напоминающий мяту. Ему очень хотелось, расположив левую ладонь над головкой Малыша и уйдя в транс, впустить в себя его быстрые запутанные сны, распутать их, чтобы их потаенный смысл стал понятен Малышу – сделать первый шаг к развитию интуиции Малыша, но без разрешения Принцессы Кадет не смел сделать это. Ведь это – базовая инициация. Вторжение. Изменение Судьбы. Только Стрела имеет на это право, естественное право матери. А у Кадета не было уверенности, что она захочет поручить ему это. Сделает сама. Изменит Судьбу Малыша на свой лад.