Иван Шамякин – Белорусские повести (страница 51)
— Разрешите напомнить, Виктор Петрович… Минуту назад вы сами говорили об их ценности…
Косенко согласно кивнул головой.
— Да, говорил. И не отказываюсь от своих слов. Но где вы были раньше? Не вам объяснять: чертежи «шестнадцатки» давно уже в цехах, на прибор размещены заказы по самым разным предприятиям, первые экземпляры уже почти готовы. Надо ли говорить, какие убытки понесет предприятие, если мы остановим работу над старым вариантом…
— Но ведь потери окупятся. — Я провел рукой по лицу, стараясь прогнать ощущение растерянности.
Косенко только недоверчиво хмыкнул, и я стал сворачивать чертеж.
— Значит, зря старался…
Косенко крякнул от неловкости, повертел шариковую ручку в гнезде, сказал с излишней бодростью:
— Ну, Володя, это же исключительная инженерная практика. Поставьте чертеж в недальний угол — кто знает, может, мы когда-нибудь вернемся к этому прибору.
Как говорится, спасибо на добром слове, но мне от этого не легче. И потому я сделал последнюю попытку спасти свой прибор, понимая в то же время всю ее тщетность, безнадежность. Просто мне необходимо было убедиться самому, что моя идея чего-то стоит:
— Виктор Петрович, такой прибор нужен и на других видах транспорта.
Луч солнца по-прежнему падал на него, пригревая, Косенко потянулся рукой к шнуру у окна, дернул его, и верхняя рама с шумом опустилась. От этого небольшого усилия лицо Косенко покраснело, и я подумал, что он не так уж молод, наверно, под пятьдесят ему, и непросто поддерживать спортивную форму.
— Все это, уважаемый Володя, делается централизованным порядком. Соответствующие министерства подают заявки, их рассматривают специальные учреждения — и мы получаем заказ.
— Может случиться, что этот заказ не дойдет до нас.
— Значит, его выполнит кто-нибудь другой. И могу вас заверить, не хуже, чем мы. Знаете, в стране с таким резервом технической интеллигенции, как у нас, очень высок уровень творческих возможностей. И, понимаете, большие коллективы специалистов каждую техническую задачу решают примерно одинаково. Но в разных аспектах, с некоторыми отклонениями в ту или иную сторону. Но это уже не имеет принципиального значения. Главную роль тут играет организация труда и координация усилий.
— Вот и надо, чтоб мы помогли этой координации. Зачем кто-то будет дублировать готовую работу?
— Боюсь, Володя, что в вас говорит больше задетое самолюбие, чем интересы общего дела…
Зазвонил один из трех телефонов на небольшом столике. Косенко взял трубку. Некоторое время он слушал молча или повторял свое «так», быстро постукивая по столу пальцами свободной руки. Прервал стук, переложил трубку из одной руки в другую и сказал:
— Удивляюсь, Иван Данилович: с таким вопросом обращаетесь к начальнику отдела. Я вам не нянька. Разберитесь сами, а завтра чтоб были на планерке. Все.
— Ну давайте рассмотрим все логически, — положив трубку, сказал Косенко. — Заказ мы выполнили? Выполнили. Делаем мы полезное дело? Вне сомнения. А если попробуем поднять вопрос о пересмотре «шестнадцатки», нас никто не поймет. Сразу спросят — куда раньше смотрели?
Опять Косенко попал под солнечный луч, и матово блеснули его крупные ровные зубы.
— По сути своей это блестящее инженерное решение, еще раз повторяю. Так что не надо огорчаться, тем более что наша «шестнадцатка» на предварительных испытаниях одобрена. Думаю, вы понимаете, что это означает…
Он поднял вверх растопыренные пальцы.
— Лавры!
Слушать это было и в самом деле приятно, но я тут же с горечью подумал, какой бы успех имел новый прибор, если и старый одобрен.
Дверь кабинета открылась, и вошел Локавец.
— К вам можно, Виктор Петрович? Или подождать?
Черные глаза его так и бегали, допытывались, что здесь происходит, какое такое дело привело меня к Косенко, о котором он, Локавец, не знает.
— Да мы уже закончили. Так что заходите, — пригласил Косенко.
Локавец сразу подошел к чертежу.
— Без заведующего лабораторией что-то обсуждаете? — шутливо спросил он.
Я невольно взглянул на Косенко, словно рассчитывая на помощь. Косенко понял меня.
— Я вызвал товарища Дейкуна, чтобы посоветоваться по одному вопросу. Но это не имеет отношения к вашей лаборатории, Эдуард Павлович.
Эдик сразу успокоился — он признавал за мной авторитет в технических вопросах. Косенко свернул чертеж и поставил его в такой же, как стол, полированный шкаф.
— Так вот, Виктор Петрович, я сделал то, что вы просили, — сказал Эдик.
Косенко поблагодарил его. Я встал, потому что делать тут мне было нечего, и пошел в свою лабораторию, чувствуя какую-то необыкновенную пустоту в голове, странную успокоенность, чтоб не сказать равнодушие к тому, что произошло несколько минут назад в кабинете Косенко.
Правильно говорит Косенко: спрячь подальше свою ненужную гениальную идею. Опоздал ты, тугодум несчастный, на себя и пеняй. А то мало ли кому взбредет на ум переделывать совершенно готовый прибор… На все свое время, своя пора.
Возвращается Локавец. Говорит с Соломоном Бельским, потом с Ракитой, выясняет, на каком режиме будут сегодня испытывать прибор. Наконец Эдик подходит к моему столу.
— Послушай, — говорит он мне, — чем ты очаровал Косенко? Столько мне дифирамбов по твоему адресу пропел… Светлая голова, талант и все в таком роде.
— Объективная оценка, — отвечаю я, но Локавец не замечает моей иронии.
— Знаешь, — придвигаясь ко мне, говорит шепотом, — похоже, нам премию подкинут за прибор… И по-моему, шеф не прочь посидеть с нами после работы.
Слова Локавца кажутся мне нелепыми. Косенко в компании со своими подчиненными — смех да и только. Это я и говорю Локавцу. Но он хитро подмигивает мне, мол, темнота ты несусветная, что ты знаешь о своем начальстве.
— Давай сегодня пригласим его, у меня есть пара бутылок армянского, — говорит он. — Правда, ресторанов он не любят, а у меня дома ремонт. Пошевели мозгой…
Я пожимаю плечами.
— Если ты берешься вытащить Косенко, то можно к Толе Глебову, летчику. Жена у него на гастролях, а он человек гостеприимный.
Эдик обдумывает мое предложение, потом согласно кивает головой и исчезает минут на десять.
Вернувшись, показывает мое большой палец и говорит:
— Полный порядок.
ГЛАВА ВТОРАЯ
В шесть часов прибежал откуда-то Эдик, в руках у него был желтый кожаный портфель.
Я выдвинул ящик стола, кое-как побросал туда паяльник, плоскогубцы, надфили, разноцветные кусочки провода, щеткой смел со стола мусор.
Мы вышли с завода, у проходной стояла молочного цвета «Волга».
Косенко еще не было. Эдик открыл заднюю дверцу и махнул мне рукой.
— Ну, Вадим, как служится-дружится? — тоном старого знакомого спросил у шофера, и тот, немолодой, усатый, кряхтя повернулся на сиденье.
— Да она, жисть, Павлович, как у тигра шкура — одна полоса светлая, другая темная.
Эдик захохотал, откинувшись на мягкую пружинистую спинку.
— Здорово… Первый раз слышу… Как у тигра шкура, — повторил он сквозь смех.
Пришел Косенко. Сел рядом с шофером, полюбопытствовал:
— Что так вас развеселило, Эдуард Павлович?
— Да Вадим сказанул… Спрашиваю про жизнь, а он: как у титра шкура — одна полоса светлая, другая темная, — все еще смеясь, объяснил Эдик.
— Вадим у нас может, — добродушно согласился Косенко и сказал: — Ну командуйте, Володя.
По дороге я волновался, дома ли Толя. Скорей всего он должен быть у себя, но мог и отправиться куда-нибудь. Поцеловать же замок было неловко перед Косенко, который согласился на это дружеское застолье, как я полагаю, из сочувствия к моему положению неудачливого изобретателя и просто из хорошего отношения ко мне, что, конечно, не могло не тешить мое самолюбие. Немного в нашем отделе найдется людей, которые могли бы похвастать, что водят компанию с Косенко. И сейчас главное — застать Толю, у него не было телефона.
Я довольно часто бывал здесь, и, по правде говоря, в последнее время мне не очень нравилось настроение моего друга. Обленился, стал равнодушным, и если сначала, после госпиталя, это можно было объяснить нездоровьем, то теперь его подавленность тревожила. Не иначе что-то гнетет человека, только что? Мои осторожные расспросы ни к чему не привели. Поэтому я старался надолго не оставлять Толю одного, в душе упрекая Веру, жену Толи, которая, вместо того чтобы ухаживать за больным мужем, болтается по гастролям.
Последний раз я был здесь неделю назад — спешил закончить расчеты. Ну вот, закончил…
Воспоминание о сегодняшнем разговоре с Косенко разбудило чувство обиды, которое то и дело вспыхивало во мне. Ну допустим, мой прибор требует дополнительных затрат, пускай они даже довольно велики. Но все равно это мелочь по сравнению с тем, во что обойдутся новые разработки. А их рано или поздно вести придется — это ясно как божий день… И главная нелепость заключается в том, что мы сдаем в производство устаревший прибор. Это поймут у нас все, кому бы я ни рассказал; мне посочувствуют, меня даже похвалят, так же как Косенко, но никто и пальцем не шевельнет, чтоб что-то изменить, чтобы остановить маховик, который уже набрал разгон.
— Володя, что загрустили? — спросил Косенко. Он, Локавец и шофер разговаривали между собой, пока я думал свою невеселую думу. — Показывайте, куда ехать.